Цветы для Элджернона
Шрифт:
Я не осмелился.
Самое большее, на что я посягнул, – это опереться локтем о спинку ее сиденья, но тут же пришлось передвинуться, чтобы утереть пот с лица и шеи.
Однажды ее нога случайно коснулась моей.
Это стало таким болезненным испытанием, что я заставил себя не думать о ней. Первым был фильм о войне. Все, что я увидел, – это финал: солдат возвращается в Европу, чтобы жениться на женщине, которая спасла ему жизнь. Второй фильм меня заинтересовал. Психологическая драма о мужчине и женщине, которые вроде бы влюблены, но на самом деле губят друг друга. Все идет к тому, что мужчина собирается убить свою жену, но в последний момент она что-то выкрикивает в кошмарном сне, и это заставляет его вспомнить случившееся с ним в детстве. Внезапно ему открывается, что на самом деле его ненависть направлена на развратную гувернантку, которая повлияла на его личность, пугая страшными историями. Взволнованный этим открытием, он вскрикивает от радости, и его жена просыпается. Он заключает ее в объятия, и получается, что все его проблемы решены. Такой примитив! Наверное, я не смог сдержать недовольства, и Элис захотела узнать, в чем дело.
– Это вранье, – объяснил я, когда мы вышли в вестибюль. – В жизни все не так.
– Конечно! – засмеялась она. – Это мир фантазии.
– Нет, это не ответ! – настаивал я. – Даже в условном мире должны быть правила. Из частей должно закономерно складываться целое. А тут весь фильм – ложь. Все притянуто за уши, просто потому что сценаристу, режиссеру или кому-то еще захотелось, чтобы было так, а не иначе. А это неправильно.
Элис задумчиво смотрела на меня, пока мы брели среди ярких огней ночной Таймс-сквер.
– Ты так быстро двигаешься вперед.
– Я сбит с толку. Сам себя не понимаю.
– Не бери в голову, – настойчиво сказала она. – Ты начинаешь все видеть и осознавать.
Элис повела рукой, будто хотела собрать все неоновые огни по пути к Седьмой Авеню.
– Ты начинаешь прозревать, что скрывается под поверхностью вещей. То, что ты сказал о связности частей, целого, – это понимание самой сути. Прямо в точку.
– Да ладно. У меня вовсе нет ощущения какого-то прогресса. Я ничего не понимаю ни о себе, ни о своем прошлом. Даже не знаю, кто мои родители и как они выглядят. Когда я вижу их в воспоминаниях или во сне, их лица размыты. Даже выражений не распознать. Я ни в чем не смогу разобраться, пока не увижу их лиц…
– Чарли, успокойся. – На нас уже оглядывались прохожие. Она взяла меня под руку, чтобы успокоить. – Наберись терпения. Не забывай: ты за недели проходишь путь, который у других занимает всю жизнь. Ты как огромная губка, впитывающая знания. Скоро все начнет складываться воедино, и ты увидишь, как связаны друг с другом разные области познания. Все уровни, Чарли, – словно ступени огромной лестницы. Чем выше поднимаешься, тем больше мир, который открывается вокруг.
Мы вошли в кафе на Сорок пятой улице, взяли подносы, и Элис оживленно продолжила:
– Обычные люди видят очень немногое. Они не могут сильно меняться или ощутимо расти над собой, но ты – гений. Ты будешь подниматься выше и выше и видеть все больше и больше. И с каждой ступенью будешь открывать для себя миры, о существовании которых даже не подозревал.
Люди в очереди оборачивались и глазели на меня, пришлось слегка толкнуть Элис локтем, и тогда она понизила голос и прошептала:
– Просто молю Бога, чтобы тебе не было больно.
Конец ознакомительного фрагмента.