Чтение онлайн

Мурагаки – писатель, ученый, богатейший коммерсант, но он и князь. Невелика честь для князя быть писателем и торговцем. К тому же Мурагаки, хотя и носит титул Авадзи, – потомок князей с самого северного острова. [71] А все князья с северных территорий считаются чем-то вроде второго сорта, как и сами эти территории с их айнами, болотами и березовыми лесами, которыми никто как следует не интересовался до сих пор. Ведь там даже есть места, где не растет рис!

На Мурагаки возложена хозяйственная часть посольства. Но как заведующий доставкой вещей и подготовкой к предстоящей передаче подарков он сказал не менее решающее слово, чем глава охранительной полиции.

Его сытые щеки красны и лоснятся, как у американца. Он всем доволен, он не совершил еще никаких ошибок. Он человек, в котором нет никакой утонченности. Человек из края холодов и берез!

Урага-бугё уходил с заседания виноватый, всем кланяясь. Он тоже был красен, как эбису. Он скрежетал зубами, но вежливо улыбался, как воспитанный человек.

Из храма потащили его корзины, халаты и оружие. Вынесли американские сапоги от охотничьего костюма, дробовое ружье, бутылки с виски и ликерами в ящике, пустые бутылки из-под шампанского, коробки от сигар, зеркало с нарисованными на оборотной стороне полуголыми блондинками. Губернатор очень любил красивую упаковку.

В храме чистили и мыли полы. Циновки вынесли. Принесли новую мебель, новые циновки и посуду. Внутри храма развесили громадные куски шелка.

В большой комнате около подарков и в сенях из шелков поставлена охрана из самых надежных столичных полицейских. Во дворе храма расположились полицейские чины из соседнего княжества. Кругом всей усадьбы – полицейские местного губернатора и солдаты правительства. Особые отряды обучались ходьбе в ногу, по европейскому способу.

Вечером прибежал гонец и доставил донесение. Кавадзи прочел, что несколько сот воинов размещены на горных перевалах и на трех главных дорогах, ведущих из Симода в Эдо, в деревню Матсузаки и к горным перевалам, чтобы быть готовыми к отражению опасности.

Кто мог напасть? Ро-эбису? Бродячие рыцари – ронины, [72] подосланные князем Мито? Или войска князя-соседа? Или сами войска сиогуна вдруг, в последний миг, получат приказ умерщвлять всех подряд? «А я, как отвечающий за все, получаю письмо Верхнего Господина с приказанием совершить над собой…»

Пропустив мимо себя марш почетного караула, адмирал зашагал вместе с Посьетом, капитаном и Пещуровым вслед за отрядом офицеров и матросов со знаменами и духовым оркестром.

Сибирцев шел в колонне рядом с Можайским и Шиллингом. Идти было так легко, что казалось, Алексей Николаевич плыл по воздуху. Его сильные и стройные ноги, затянутые во все новенькое, давно не ступали на твердую землю и не испытывали подобного наслаждения. Он выбрасывал их высоко и, прямо держа голову, неподвижно нес в руке сверкающий палаш. Рядом с ним сильный и миловидный профиль белокурого балтийца в новеньком кивере. Как примерял его сегодня Шиллинг перед зеркалом в кают-компании! «Чтобы самое главное было в порядке», – с удовольствием оглядывая себя, сказал он своему денщику, как бы ожидая одобрения доброго дядьки. Тот подал барону белые перчатки. И вот сейчас все они, офицеры, – красавцы, как на подбор, в новеньких киверах, которые велено беречь и сохранять денщикам для парадов, маршируют по улицам японского города.

Алексей Николаевич был бы счастлив, если бы адмирал задал ему самое трудное и неприятное дело, которое отвлекало бы. Или Степан Степанович рявкнул бы так, что все вылетело из головы прочь. Или начался бы ужасный шторм. Но шторма нет, и никаких поручений особых Алексею Николаевичу не дается. Адмирал так озабочен, что, кажется, не замечает его.

Погода стояла самая мягкая, влажная и теплая. Город за скалами и по ущельям, весь в красных цветах камелий и в апельсинах, красный и оранжевый, совсем не таков, как казался в шторм и дождь, когда пришли. Море как голубой щит с черными агатами. Но иногда слегка заколышется, как зелено-голубая занавесь. Сибирцев не был еще послан на берег и ни единой японки не видел вблизи. Теперь этот легкий и мощный шаг под музыку волнует и успокаивает.

Матросы часто бывают на берегу. Возвращаясь на корабль, только и говорят, что видели женщин. Сообщают друг другу какие-то новости потихоньку.

– Дозволили бы, ваше высокоблагородие, сходить команде в японский дом, – попросил Лесовского от имени экипажа матрос Яшка Поточкин, отличившийся на стрельбах и получивший похвалы капитана. – У них, ваше высокоблагородие, все здоровые и молоденькие.

– Ты что, в своем уме?

– Никак нет! Это никакого вреда политике не произведет, они не обидятся. Они сами объяснили, что это у них просто. Давно нам советуют.

– Не смей и заикаться. Для этого, по-твоему, посольство пришло? Как же может адмирал просить о таком деле чужое государство?

– Это конечно… Не сразу же. Но вы бы сами посмотрели, Степан Степаныч.

– Когда надо будет, то и посмотрю.

– У них болезни нет. Они иностранные корабли не принимают. Им еще не от кого заразиться.

– Еще какие красавицы там. Одеты богато, как барышни. Гребни черепаховые, прическа выложена красиво, – подтвердил Маслов.

– Что же это? Американцам можно, а нам нельзя, – сказал Сизов.

– Каким американцам? – встрепенулся капитан.

– Конечно, они смеются. Как обидно. Разве у нас не нашлось бы чем отблагодарить.

– А чем же американцы благодарили?

– Это японец нам объяснял, – вмешался в разговор Васька Букреев. – Сначала… никак не ладилось. А потом матрос простой все обделал. Давайте, мол, я зайду попить чай и поразговаривать. Офицеры ему говорят: «Куда лезешь?» А янки зашел, скинул сапоги и залез пить чай. Развернул перед барышнями красное, надо полагать, сукно чистейшей шерсти, так я понял. Японец картину срисовал и показывал. У них сразу зарисовали. Как этого матроса две японки угощают, а сами его вместе с сукном тянут за ноги, словно хотят разорвать.

– Мы сегодня шли со стрельб, а они вышли и смеются! – сказал Сизов.

– А по-твоему, что они смеются?

– Русские, говорят, бедные, а американцы богатые.

– Даже обидно. Как будто наша команда бедна! Столько служили! Нашли бы чем отблагодарить, – сказал Шкаев.

– У американцев потом за этим матросом и офицеры ходили.

– Куда ходили?

– То есть… ну… словом…

– А знаешь, что японцы здесь, в Симода, за связь с американцами одну женщину забили камнями и выгнали из города.