Цок
Шрифт:
И тут художница припомнила, что ей уже целую неделю ничего не снится.
Стало страшно.
Маша усилием воли стряхнула с себя оцепенение, несколько раз моргнула и, резко встав на ноги, опрокинула стул. В висках застучало от нервного напряжения, кисти рук свело болезненной судорогой.
Главное – не паниковать. Спокойно, девочка, вот так. Расслабься, ты просто устала. Очень, очень, очень устала. Такое иногда случается. Успокойся, Машка. Тише. Переутомилась немножко, вот и всё. Отдохни. Просто хорошо отдохни…
Самовнушение помогло – судорога отпустила. Но всё тело охватила нестерпимая слабость. Маша на ватных ногах доплелась до дивана и в изнеможении повалилась прямо на раскиданные по покрывалу иллюстрации для «Хиромантии». Сил их убрать просто не нашлось.
Повернувшись к стене, Маша сквозь туманную пелену, застившую взгляд, увидела приколотую к старенькому «совковому» ковру с медвежатами бумажку, какими обычно пользуются в офисах для дурацких записок и памяток. Стикер, кажется так она называется? Но разобрать, что написано, не успела – сознание унеслось прочь. В тяжёлый сон.
Прбудилась Маша от настойчиво звенящей тишины, какая наступает только ночью. В окно матово светил белым неоном тоненький серп молодого месяца. Глубоко вздохнув, наша героиня убедилась, что чувствует себя вполне сносно. О случившемся паническом припадке напоминала только слабая головная боль.
Первым делом Маша включила торшер и взглянула на часы. Вот зараза, уже без пяти одиннадцать! Под ногами, когда тянулась к выключателю, что-то зашуршало. Маша расстроилась. Вспомнила, что не убрала с дивана иллюстрации. А завтра их надо нести в издательство. Придётся всю ночь работать… Ох, Мария, ну ты и растяпа!
Маша села и, предварительно посмотрев вниз, осторожно поставила ноги на пол: может быть, что-нибудь ещё удастся спасти? Опустившись на колени, принялась ползать на четвереньках и собирать бумаги. Странно, но почти вся работа оказалась в порядке. Не хватало только одного листа. «Он на диване», – стремительно пронеслась мысль. Точно, ведь что-то шелестело под ногами, когда ушёл сон.
Снова усевшись, Маша дотянулась до скомканного листка и осторожно расправила его на журнальном столике. По спине поползли мурашки. Рисунок, на котором схематично изображались разные типы линии судьбы, был перечёркнут жирным зелёным крестом.
Вот дела! Кто ж это сделал? Неужели, я сама?
Маркер без колпачка лежал на столешнице. Оценивающе взглянув на него, Маша заметила прямо на полировке какие-то полосы. Наклонив торшер, смогла разобрать блёклую стрелку и надпись, сделанную корявыми печатными буквами: «ПОСМОТРИ ЗАПИСКУ».
Точно! Как же она забыла, что на ковре… Маша быстро обернулась и тут же впилась взглядом в крохотный розовый квадратик, приколотый английской булавкой. Записка, нацарапанная уже знакомыми по столику каракулями, приказывала:
«А НУ-КА БЕГОМ НА КУХНЮ! Я ТЕБЯ УЖЕ ТРИ ЛИШНИХ МИНУТЫ ЖДУ!»
И словно в подтверждение слов, за стенной перегородкой что-то булькнуло, дзынькнуло и раздалось отчётливое стеклянное «цок».
Глава третья. Всё самое интересное присходит на кухне
Можно сколько угодно рассуждать или думать о чудесах – случаются они или нет – и так всю жизнь прожить, не увидев даже всамделишного, как дети говорят, Дед Мороза. Некоторым удаётся понаблюдать за плачущей иконой в церкви или за маленькими зелёными чертями на тарелке с раскисшими разносолами. Один популярный телеведущий рассказывал о косяках русалок в озере под Петербургом и стаде мамонтов, пасущемся в марийских лесах, другой на полном серьёзе и чуть ни с пеной у рта доказывал зрителям на «фактах» инопланетное происхождение певицы Агузаровой, художника Дали и фокусника Акопяна. Маше бы оставалось только гадать о происхождении чудес (коль слухам о них никогда не умолкнуть), если бы она была не Маша, не Терпилова и ни рисовала б комиксы, выхватывая сюжеты из собственных снов.
Услышав «цок», переутомлённая творческими поисками рисовальщица решительно встала с дивана и направилась к источнику звука. Выйдя в сумеречную прихожую, вскользь бросила взгляд на свисающие с вешалки крохотный блестящий лук и такой же колчан со стрелами – каждая размером с карандаш. Подумала с раздражением – опять терпиловские штучки. Но сделав ещё пару шагов и, вступив таким образом в кухонное пространство, переменилась в лице. Мало того, чтобы не упасть в обморок, схватилась за дверь.
На обеденном столе высилась макетом известного небоскрёба высоченная бутылка, рядом с которой, нахально оскалившись и свесив коротенькие пухлые ножки, сидел обворожительно милый и совершенно голый курчавый малыш с крылышками, озорно выглядывающими из-за спины. В правой руке купидончик сжимал бокал для шампанского, до краев наполненный жидкостью цвета природного янтаря, пальцами левой стыдливо придерживал пожухлый кленовый листик, скрывающий причинное место.
– Не возражаешь, коньячку хлопну, – скорее утвердительно, чем вопросительно, красивым бархатным баритоном изрёк незванный гость.
Маша кивнула.
– Ну, тогда будь здорова! – воскликнул странный типчик, смешно кивнул розовым подбородочком и резко опрокинул гигантский бокал в глотку, оказавшуюся натурально безразмерной.
Потом торжественно сорвал кленовый лист с места, где тот до сих пор выполнял назначение геркулесова костюма, занюхал им и, свернув трубочкой, взял в пальцы наподобие сигары.
Маша невольно опустила глаза с лица гостя на его живот, но увидела, что пришелец подготовился к встрече с дамой более чем основательно. Листочек зеленел там же, где и вначале. Словно прочитав её мысли, маленький наглец весело подмигнул хозяйке и заговорщическим тоном прошептал:
– Они у меня там растут, – после чего звонко расхохотался.
Что произошло в последующие мгновения, Маша сказать не могла, потому что на какое-то время всё-таки лишилась сознания. Очнулась же, сидя за столом с крохотной рюмочкой коньяка в руке. Гигантская бутылка пропала, амур исчез. Зато появился новый персонаж – импозантный мужчина в длинном стального цвета плаще и широкополой чёрной шляпе. Он в напряжённой позе сидел напротив и держал в пальцах ватку, от которой разносился во все стороны нестерпимый запах нашатыря.
– Простите великодушно, переборщил. Это всё от застенчивости и нерешительности. Преодолевал, в общем… Выпейте, Мария Борисовна. Немного коньяку в таком состоянии вам вовсе не повредит, – чуть запинаясь, проговорил он и протянул художнице крохотную рюмочку.
Маша кивнула. Потом выпила и поморщилась. Ох, крепкий какой!
Пока алкоголь, разливаясь по телу приятным теплом, приводил в относительный порядок её пошатнувшуюся было нервную систему, Маша молча наблюдала за гостем. Тот, в свою очередь, не бездействовал. Поднявшись с табурета, кинул ватку в открытую форточку, открыл кран и, ополоснул под тоненькой струйкой воды кисти рук. Вытер их о висевшее над раковиной полотенце. Потом, не снимая плаща и шляпы, открыл холодильник и достал оттуда несколько тарелок с уже приготовленными закусками – нарезанной тоненькими колечками твёрдой колбасой, бутербродами с красной икрой, крохотными маринованными томатами и любимым Машиным салатом с креветками и жареным баклажаном.