Цитатник бегемота
Шрифт:
Внезапно Иван обнаружил, что он, Фома и Ланселот смотрят на схватку словно бы сверху: через миг он понял, что они стоят на вершине огромной скалы, а страшная битва происходит там, далеко внизу…
Взгляд выхватывал отдельные детали сражения: вот два волка напали на всадника в рыцарском вооружении; один волк вцепился в голову огромному таракану, заменявшему рыцарю коня, а другой — в руку самому всаднику, в два счета отгрыз ее, схватил рыцаря поперек туловища и, смяв доспехи, как жестянку из-под пива, выбросил его из седла: но гигантский таракан с откушенной уже головой лягнул волка сразу двумя ногами, и волк высоко взлетел с проломленной грудной клеткой…
Гигантская безглазая гусеница, похожая на волосатое бревно, разинула пасть, усеянную мелкими острыми зубами, и одного за другим проглотила трех волков, прежде чем на нее набросилась сразу дюжина серых зверей, которые моментально разгрызли гусеницу на извивающиеся, сочащиеся липкой слизью мохнатые кусочки, которые тут же были втоптаны в прах ногами, лапами и копытами…
Чудовищный неповоротливый жук, похожий на допотопного панцирного динозавра, ворочался, как потерявший управление броневик, давя при этом и своих, и чужих: прыгавшие на него волки соскальзывали с гладкой спины и тут же падали под его огромные чешуйчатые лапы, которые давили их, как обычно люди давят клопов: но и на жука нашлась управа: лапы ему перегрызли, он неловко рухнул набок, его тут же перевернули на спину, и скоро из жучиного брюха, споро разгрызенного острыми зубами, полетели куски и брызги…
Сухопутный псевдоспрут разорвал пополам одного волка, переломил клювом хребет другому, ухватился было за третьего, но тут же и сам был разорван и проглочен…
Десяток здоровенных, не уступающих волкам по величине, коричневых крыс с длинными голыми хвостами бились плечом к плечу в едином строю, и волкам приходилось плохо: крысы кусались не на, шутку, и много истерзанных окровавленных волчьих тел валялось перед ними… Но постепенно и крысиное сопротивление было сломлено: скоро гордые хвосты были оборваны, горла прокушены, шкуры спущены…
Зубастый ящер плевался ядовитой слюной, которая прожигала огромные дыры в телах нападавших союзников Ивана. И вот один из волков, уже смертельно раненный, прыгнул головою вперед прямо в пасть страшилищу, намертво застряв у него в горле: ящер попытался выплюнуть косматое тело, вырвать его из горла когтистыми лапами, но этого ему не удалось, проглотить волка рептилия тоже не сумела. Судорожно взмахнув конечностями, ящер повалился на спину, явив взгляду голое толстое брюхо, обтянутое желтой кожей… Кожа вдруг с треском лопнула, разошлась в стороны, а из белесых внутренностей неожиданно полезли, разбегаясь кто куда, маленькие, залепленные кровью, слизью и еще какой-то дрянью тонконогие ящерки, которых тут же с хрустом подавили — всех до единой…
Чудовищная шестиногая акула осатанело носилась по кругу, сокрушая все на своем пути: на ходу она чавкала, отрыгивала и блевала, с хрустом жуя и отплевываясь; она вошла в такой боевой азарт, что на бегу отгрызала ноги и своим, и чужим; вот она цапнула за лапу гигантского паука, и тот рухнул, придавив брюхом зазевавшуюся кикимору; вот акула перекусила пополам волка и побежала дальше, совсем не задержавшись; вот она выхватила кусок трясущегося желе из чудовищного слизня, а тот, не глядя, схватил ее ложноножкой, запихал в ротовое отверстие вместе с подвернувшимся некстати волком, споро переварил их обоих и выкинул из-под полупрозрачного хвоста акульи косточки и ребрышки вперемешку с волчьими…
Постепенно происходящее внизу начало терять всякий смысл; поле боя превратилось в винегрет… или в салат, или в заброшенную скотобойню на месте кладбища домашних животных… Все смешалось: немногие уцелевшие бойцы слабо копошились в останках поверженных врагов. Похоже, что уже была ничья.
Окаменевшие от восхищения, ужаса и омерзения Иван и его товарищи внезапно одновременно почувствовали, что в глазах у них потемнело. Иван машинально посмотрел вверх и содрогнулся: полнеба было скрыто стаей гигантских летучих мышей, которые явно собирались напасть на рыцарей.
— Что же, добрый сэр Иан, — хрипло проговорил Фома, обратив застывшее бледное лицо к ставшему нестерпимо низким небу, — нет ли у тебя еще одного хорошего волшебства, которое могло бы и на этот раз спасти нас?..
— А почему ты решил, что это именно я позвал бра… то есть волков? — глухо спросил Иван. — Впрочем, вполне может статься…
Он вспомнил ворона, сопровождавшего его в полете на чудесном челне. Черные глаза и сила крыльев.
Помоги, брат Ворон, своему брату.
Стало совсем темно. Иван повернул голову и увидел, как с востока навстречу летучим мышам, заслонив оставшиеся еще незамутненными другие полнеба, приближается стая черных, как ночь в подземелье, воронов.
Нет, это была даже не стая. Это была стена, темный монолит, строгий и величественный, несомый ураганом навстречу другому вихрю, другому монолиту.
И сшиблись две темные стены. Сразу посыпались осколки; дождь из пернатых и перепончатокрылых тел хлынул, как семечки из прохудившегося кулька.
Писк, карканье, клекот, хлопанье крыльев разносились повсюду. От невыносимого шума Ивану захотелось зажать уши. Дождь из перьев и кожистых ошметков превратился в кровавый водопад. Постепенно небо светлело, но, посмотрев вниз, Иван увидел, что зато там все черным-черно: землю устилали останки разорванных в клочья летучих мышей и воронов.
Поредевшие эскадрильи яростно бились друг с другом, совершая чудеса на виражах, и внезапно все стихло. Последний ворон и последняя мышь, сплетясь в неразрывном смертельном объятии, камнем рухнули на землю. Иван посмотрел вниз.
Он поморщился. С высоты скалы было хорошо видно, как страшные останки неистовой битвы — трупы, клочья трупов, ошметки трупов, кровь, слизь, внутренности — смешались, обратившись в огромное тошнотворное сине-серо-красное болото, над которым поднимался легкий парок; в болоте что-то булькало, дрожало, всхлипывало; время от времени откуда-то из глубин ужасной трясины поднимались пузыри и тут же лопались с громким чмоканьем.
Вдруг все болото всколыхнулось, по трясине пошли волны. Они становились все выше и выше, сталкивались друг с другом, так что брызги летели высоко, достигая верхушки скалы, на которой обосновались Иван, Фома и Ланселот. Постепенно волны стали двигаться по кругу, как будто кто-то неведомый помешивал невероятной ложкой в чудовищной кастрюле с почти готовым к употреблению варевом.
Невидимая ложка орудовала все быстрее и быстрее: уже образовался водоворот, в центре которого находилась скала — оплот рыцарей; они в немом ужасе наблюдали за происходящим у них под ногами непотребством.