Чтение онлайн

Гужевые осторожно опустили оглоблю и с облегчением уселись в дорожную пыль. Множество детей лежало по обочинам дороги, и чем ближе к реке, тем гуще. Две лодки пытались перевезти на остров тысячи оказавшихся на берегу младенцев, но явно не управлялись.

— Откуда их столько?

— Сам посчитай, — пожал плечами Симеон. — До эпидемии в городе жило примерно полтора миллиона человек. Где-то треть служили паукам и получили от тебя право жить семьями. Тысяч пять остались преданными старым хозяевам и выполняют их приказы даже в смысле продолжения рода. Еще тысяч сто пока не доросли до половозрелости. Остается четыреста тысяч здоровых людей, двести тысяч женщин. И все они заимели возможность жить вместе, вступать в интимные отношения, рожать. Причем произошло все это практически в один день!

— Этого не может быть! Ведь не станут же мужчины и женщины спать вместе так, сразу, без всяких чувств, без предварительного знакомства, ухаживания, не думая о будущем…

— За них пауки все время думали! — грубо перебил Симеон. — Сами они к этому не приучены. Их под страхом смерти раздельно содержали, а тут вдруг сразу все можно! Случилось то, что называется «дорвались». Кое в чем ты прав, многие женщины оказались разборчивыми и не кинулись в постель к кому попало. Но даже они быстро нашли себе достойных мужей.

— Мужей?

— Да, да, мужей. Здесь не пустыня, за выживание бороться не нужно. Как ставили пауки женщин выше мужчин, так и осталось. А радости от этого только то, что полтораста тысяч детей принесли не в один день, а где-то в течение месяца.

— Как же нам их всех вырастить…

— Да не о том ты думаешь, правитель! — вскипел Симеон. — Я про такие плоды «свободы» с самого начала догадывался! Ты на это посмотри…

Симеон довольно грубо схватил правителя города за шкирку и пригнул к ближайшему младенцу. В первый момент Найл не понял, в чем дело, и вдруг обожгло: ноги! У младенца были непропорционально малюсенькие, с половину детской руки, тоненькие ножки. Словно для контраста рядом лежал ребенок совершенно без рук, дальше — с маленькой, с кулачок, головкой, дальше — со сросшимися ногами, и так без конца — однорукие, безглазые, с кривыми телами, без лиц вообще…

— Ну как? Что будет, когда мы их взрастим? — с внезапной усталостью спросил Симеон. — Новый квартал рабов? А потом еще квартал, еще… Через пару десятилетий здесь будет стоять город уродов.

Найл молчал. Он вспомнил давний, очень давний разговор с правителем Каззаком: пауки ловят в пустыне людей, чтобы добавить новую, свежую кровь в жилы своих слуг. Вот оно, десятое, выродившееся поколение.

— Неужели совсем нет здоровых детей?

— Немного есть. За последнюю неделю принесли пять хорошеньких младенцев из твоего дворца — Вайг, наверное, постарался — и двести пятьдесят шесть здоровых детей из дворца Смертоносца-Повелителя — пауки всегда были умелыми селекционерами, а их служанки покорны им во всем. Со всего остального города нам не набрать и половины нормальных… Вот так.

— И что теперь делать?

— В этом городе ты правитель, Найл… А теперь извини, у меня очень много работы. — И он частыми короткими шажками поспешил в сторону реки.

Далеко внизу, так далеко, что люди казались маленькими точечками, проносились машины, и их рев, поднимаясь к Найлу, сливался в однообразный гул, словно от пролетающей мухи. Где-то рядом звучала ритмичная музыка, напротив, на крыше дома, сверкала реклама варьете.

— И где, по-твоему, мы находимся? — спросил Стииг, уютно расположившийся в кресле-качалке.

— Нью-Йорк, конец двадцатого века, — предположил Найл.

— Неплохо. Ты делаешь успехи. — Старец неспешно погладил окладистую бороду и поднялся из кресла. — Тогда пройдем с балкона в кабинет. Здесь слишком шумно.

Умом Найл понимал, что и Нью-Йорк, и старец — все это обычная голограмма, но точность деталей и естественность поведения Стиига каждый раз заставляли поверить в реальность происходящего.

Кабинет был отделан мореным дубом, у окна стоял огромный стол из красного дерева с мраморной столешницей, на нем — компьютер, письменный прибор, два телефона и небольшая фотография в рамочке.

— Это жена Торвальда Стиига, Анна, — счел нужным сообщить старец и жестом предложил Найлу сесть на мягкий диван, поставленный напротив окна.

— Ты знаешь, что происходит в городе, Стииг?

— Разумеется. Выводя послушных безвольных слуг, пауки слишком уменьшили количество возможных хромосомных комбинаций, и у новорожденных оказалось много рецессивных генов. Поэтому практически все дети родились со значительными отклонениями от нормы. — Старец немного подумал и добавил: — Большинство из них умрут в ближайшие дни.

— Но ведь таким образом в городе скоро не останется нормальных людей!

— Останутся. У женщин, служащих паукам, рождаются дети практически без отклонений.

— Ты хочешь сказать, что в конце концов город вновь окажется населенным слугами пауков и безмозглыми уродливыми рабами?

— Да, — подтвердил Стииг без малейших эмоций.

— Но это нечестно! — Найл вскочил и заметался; по кабинету из угла в угол. — Почему свободные люди должны вырождаться, а слуги спокойно жить и плодиться? — Он остановился перед старцем. — Должен быть способ остановить вырождение! Свободные люди обязаны рождаться сильными, умными и красивыми!

— Это закрытая информация, — столь же невозмутимо сообщил Стииг.

— Как это «закрытая»? — не понял Найл.

— Доступ к файлам с этой информацией возможен только по специальному паролю.

— Но почему?!

— В истории человечества уже были попытки вывести расу сильных, красивых и умных людей. И все они заканчивались национализмом, фашизмом, войнами, кровью, разрушениями. Это очень опасное желание, Найл. И в моей памяти всякий доступ к подобным знаниям запрещен.

— Но ведь пауки знакомы с этой тайной?

— Я не давал им никакой информации, — спокойно отрезал старец.

— Ты понимаешь, Стииг, что нынешнее поколение свободных людей окажется последним?

— Тебе нужно воспользоваться умиротворяющей машиной, Найл. Ты слишком нервничаешь. — Старец поднялся со своего места. — В таком состоянии ты можешь совершить ошибку.

— Если ты не желаешь мне помогать, значит, я потребую помощи у пауков. В этом городе именем Богини правлю все-таки я. И поверь мне, свободные люди не превратятся в расу уродов!