Чтение онлайн

Медленно, охая и хватаясь за поясницу, Завьялов встал на ноги. Пока окончательно распрямлялся, пол несколько раз пытался вздыбиться, стены ходили ходуном и расплывались. Борис тяжело рухнул плечом на гладкий стеновой кафель, закашлялся.

Поглядел вперед. Там, метрах в двадцати, из стены коридора торчал смутный белый овал неправильной формы. Почти привычно прищурив левый глаз, Завянь опознал в нем фаянсовую раковину.

Вода! Там есть - вода!!

Завьялов оттолкнулся от стены и, придерживаясь о нее трясущейся рукой, ходко заковылял по коридору. Когда до вожделенного крана оставалось не более пяти метров, в стене возник освещенный провал.

Но Боря упорно ковылял к воде.

Из провала показалась взлохмаченная блондинистая головка. Чуть позже показалась и вся девушка в расхристанном медицинском халатике...

Завьялов прохрипел нечто, отдаленно напоминающее: «Здрасьте, мне бы, блин, попить...»

Девчонка заголосила так, словно Боря шел ее зарезать! Огромным мачете, как в дешевых фильмах ужасов. Из разинутого рта девчонки несся оглушительный визг, через секунду из дверного проема показалась и вторая голова. Мужская. Вероятно, того самого парня, что девушку качественно взлохматил и халатик расстегнул.

Секунду поглядев на ковыляющего Борю, парень тоже проявил неадекватность. Громко выматерившись, схватил подружку поперек полуголой талии и втянул за дверцу, на которой прищурившийся Завьялов прочитал табличку «Не входить. Служебное помещение».

А ну их на фиг. За дверцей истерила ненормальная девица, глухо басил перепуганный мужской голос... Боря-Завянь шел к цели.

На кране оказались чересчур тугие ручки. Борис подумал, что сейчас скончается от жажды... Но Небеса немного смилостивились, вода полилась скупой струйкой.

Облепив губами жадный кран, Завьялов всосал в себя первый ручеек, а когда ручка наконец-то поддалась, едва не захлебнулся. Но пил и пил. Отфыркивался, прополаскивал под тугой струей раздувшиеся щеки, топил, промывал одеревеневший, ссохшийся язык, попутно думал. Холодная вода как будто промыла не только рот, но и извилины. Они шуршали все резвее и резвее: «Не вытрезвитель, - рассуждал Борис.
– Больница. Мне стало худо...»

Последним четким воспоминанием служило приемное отделение больницы, где Завянь поджидал Косого. Потом он вроде бы подумал о том, что раз уж оказался здесь, то не худо бы показаться отоларингологу и предъявить тому оглохшее правое ухо...

Вроде бы он реально подходил к пожилой тетке в белом халате, спрашивал, где разыскать нужного специалиста...

Дальше - провал. И пробуждение в темном коридоре.

«В больничке нет свободных мест в палатах?
– раздумывал Борис.
– Меня сгрузили на каталке в коридоре?.. Странно. Точнее, коридор какой-то странный, пустой».

Завьялов оторвался от крана и поднял голову.

Над умывальником висело зеркало. Из зеркала глядел старик.

Завьялов резко оглянулся!

В полутемном коридоре не было старика. Завянь был здесь один. Стоял, опираясь руками об умывальник, по подбородку и шее медленно стекала ледяная вода.

Осторожно, боясь поверить в сумасшествие, в присутствие глюка в глубине полированного стекла, Борис опять скосил глаза на зеркало...

В загадочном зеркальном омуте шевелилась голова.

Но рядом этой головы не было! Был только Борис Завьялов в синих тренировочных штанах и такой же олимпийке! Поверх олимпийки Завянь разглядел растянутый трикотажный жилет в полосках и оленях. Поднял глаза выше...

Лицо старика. С зеркально прищуренным глазом.

Борис поднял руку... ощупал подбородок... Пальцы еще не встретились с дряблой щетинистой кожей, а Завьялов уже знал, ч т о он нащупает. Старик в зеркале в точности повторил его движение.

Рука обвисла и сама собой нашарила опору - холодный фаянс раковины. Горло перепоясал тугой, удушающий спазм.

Секунд сорок... или час Завянь смотрел на отражение.

Даже если представить, что в приемном покое Борис упал не в обморок, а сразу в кому, то это ничего не объясняет. Пролежи он в коме хоть сорок лет, а потом очнись, то э т и м стариком он быть не может! Из зеркала на Завьялова таращился ошарашенный дядька лет восьмидесяти с гаком, невысокого роста - не больше ста семидесяти пяти!
– с вытянутым, куполообразным черепом. Почти плешивым. Даже если предположить, что в коме Боря усох на двадцать с лишним сантиметров, такого черепа у него быть не может! Не младенец же, черт побери, форму черепа уже не изменить какими-то колодками!

И нос. Чуть удлиненный, с выгнутыми, хищными ноздрями.

А у Бори с младенчества - простой и мощный румпель.

Глаза... Дьявол побери, не видно какого они цвета! Но форма и разрез не те, глаза близко посажены...

Завьялов отпрянул от зеркала, и руки потеряли керамическую опору. Будь коридор немного шире, Борис упал бы навзничь. Но так лишь налетел спиной на противоположную стену и замер, тяжело дыша.

Старик в зеркале размылся, Завьялов боялся прищуриться и отчетливо встретить такого же одноглазого визави!

Люди. Здесь где-то были люди...

Извиваясь словно червяк, прижимаясь плечом к холодному кафелю, Борис двинулся к служебному помещению. Расстояние в несколько метров преодолевал, как марафонскую дистанцию: с одышкой, помутившимся рассудком.

Добрел до двери... Рука не поднялась, чтобы удариться о полотно...

Из-за двери доносился быстрый шепот:

– Дурочка, ну успокойся, успокойся! Если нас здесь застукают, тебе просто влетит, а меня жена и тесть порвут! Давай-ка перестань реветь, ласточка моя, утри слезки...

Удивляясь, что еще способен здраво мыслить, Борис отметил, что отлично слышит правым ухом. Оно конкретно ближе к двери, недавняя глухота бесследно испарилась.

«Может быть, я все же добрался до отоларинголога... Тот мне вколол чего-то не того, и я теперь глюков ловлю?..»

– Наслушалась Мишкиных историй про оживших мертвецов... перепугалась, дурочка...
– Мужской голос за дверью продолжал вешать ласковую, увещевательную лапшу на девичьи ушки.
– Подумаешь - бомж ожил! Впервые, что ли? Привезли по «скорой», внимательно не осмотрели, свалили к мертвякам... У меня завтра сложная операция, а ты тут нюни разводишь...