Чужой
Шрифт:
Гийом тем временем вернулся к себе в очень плохом настроении. То, что он застал дома, нисколько его не улучшило.
Карета Розы только что привезла Франсуа Ньеля и Белину. Но это была скорее хорошая новость, и Гийом был счастлив снова встретиться с другом, о котором он уже подумывал, что тот слишком уж задержался в Варанвиле... Увы, несколькими словами Потантен развеял его радость. Дело в том, что месье Ньель тут же поднялся в свою комнату и стал собирать чемоданы в связи со срочным отъездом в Англию...
– Черт возьми! – выругался Тремэн. – Какая муха его укусила? Там что-нибудь произошло?
– Я не знаю, месье Гийом. Во всяком случае, это не единственная неприятная новость сегодняшнего дня: Белина объявила, что хочет постричься в монахини.
– Что?
– Да! Я думаю, что эта мысль пришла ей в голову, когда она ухаживала за монсеньором Александром. Она хочет посвятить себя религии. Сейчас она на кухне и объясняет это нашей Элизабет и Клеманс.
– Милосердный Боже!.. Тогда пошли скорее! Франсуа в самом деле готовился к отъезду... Стоя между небольшим сундучком, дорожной сумкой и коробкой для шляп, он аккуратно укладывал белье и одежду, которую доставал из шкафа. Увидев входивших друзей, он без обиняков заявил:
– Мне надо возвращаться в Лондон, и как можно скорее! Иначе я буду разорен!
– Разорен? Каким образом?
– Потому что в последнее время ты не был в курсе политической жизни. Франция накануне войны с Англией...
И он стал объяснять Тремэну содержание письма, полученного накануне Розой. Письмо пришло от Бугенвиля. Семейная часть его касалась только молодой женщины, но было кое-что, о чем ее просили передать Тремэну, чтобы он смог извлечь для себя из этого пользу: в тот момент, когда он писал это письмо, великий мореплаватель выходил из Тюильри, где в течение двух часов шла резкая беседа между Первым консулом и послом Англии лордом Уитвортом, передавшим крайне язвительную ноту от главы британского Форин офиса лорда Хоксбюри французскому послу Отто. Текст этой ноты нарушал Амьенский мирный договор, обязывая англичан уйти с Мальты, захвативших ее пять лет тому назад. Предлогом для этого послужили недавняя аннексия Пьемонта, сохранение французских войск в Голландии и планы Бонапарта относительно Германии и Швейцарии.
– Из-за взрывного характера вашего проклятого Первого консула война может разразиться еще на этой неделе. Сам видишь, мне нужно скорее возвращаться... Если помнишь, мой корабль стоит на Темзе, а на нем все мое состояние... Если я не вернусь вовремя, он будет конфискован... И потом, надо уже возвращаться в Квебек.
Тремэну было нечего возразить на это, он только выразил сожаление:
– Я надеялся, что ты пробудешь у меня еще некоторое время. А если возобновится война, то когда мы увидимся снова?
На хмуром лице Франсуа появилась лукавая гримаса.
– Может быть, следующей осенью? Пушки Ла-Уга не будут стрелять по канадскому кораблю... идущему, например, под американским флагом... Я очень хотел бы вернуться...
На этот раз он мечтательно улыбнулся, и эта улыбка относилась к его заветной мечте. Прекрасно зная, о ком думал в этот момент Франсуа, Гийом прошептал:
– Ты так ее любишь?
– Не можешь себе даже представить. Я никогда никого так не любил. Я сделаю все, чтобы ее увидеть...
– А... она? – спросил Гийом, сердце которого странно защемило. Едва задав вопрос, он уже предвидел ответ.
– О! Она!.. Она восхитительна, обаятельна, полна искренности. Я хорошо знаю, что она еще не готова принять мою любовь, но, если она терпит мое присутствие, разве это не обнадеживает? И она сказала мне, что надеется увидеть меня снова...
Погруженный в свои мечты, Франсуа был просто трогателен. Однако мысль о том, что может произойти однажды, повергла Гийома в уныние. Ему казалось даже неестественным, чтобы Роза после Феликса де Варанвиля могла вложить свою руку в руку Франсуа Ньеля... даже если бы он допустил, что такое чувство внушал ему его собственный эгоизм. Роза была в его окружении самым очаровательным существом, и мысль потерять ее была ему невыносима. Поэтому отъезд Франсуа был, возможно, не так уж и плох...
Собравшаяся на обед семья выразила единодушное сожаление по поводу отъезда канадца, чье круглое, полное добродушия лицо покорило всех. А то, что причиной отъезда была неизбежная война, еще более усиливало грусть...
– Когда же кончится этот извечный антагонизм между нашими странами? – вздохнул Джереми Брент. – Это длится уже восемь веков, за исключением кратковременных просветов! Неужели обе страны не могут найти способ жить в мире по обе стороны этого небольшого морского пролива?
– Я всегда думал, что это невозможно, – сказал Тремэн. – Слишком много ненависти накопилось...
– И особенно много противоречивых интересов между правительствами! Разве мы не являемся доказательством того, что отдельные личности прекрасно могут ладить между собой и уважать друг друга? Война! Когда столько французских эмигрантов живут на английской земле. Бессмыслица какая-то...
Молодой человек, казалось, был искренне огорчен. Гийом, наблюдавший за ним, вдруг подумал, что ситуация может стать менее приятной.
– Я думаю так же, как вы, – сказал он. – Вы знаете, что все присутствующие здесь к вам очень привязаны, друг мой, и очень расстроены вашим отъездом. Однако, если захотите вернуться и служить вашей стране, никто из нас на вас не рассердится, и мы сохраним к вам дружеские чувства. Не хотите ли отправиться вместе с месье Ньелем?
Эта мысль была очень далека от намерений воспитателя, так как он покраснел до ушей. Захваченный врасплох, он не нашел, что ответить. Первым запротестовал Артур:
– О! Нет! Вы не покинете нас, мистер Брент? Я был бы этим так огорчен.
– Я немного надеялся, что вы скажете именно так, Артур...
– Но я тоже так говорю! – крикнул Адам. – И я уверен, что моя сестра думает так же, как я. И Ронделеры тоже! Жюльен и аббат так вас ценят... Кроме того, вы даете уроки Виктории и Амелии, и потом...
– Адам, – осадил его отец. – Мистер Брент знает все это, он сам должен выбрать, давить на его решение нашей дружбой – это проявление эгоизма.