Чужой ребенок
Шрифт:
Болтать с ним весело и интересно.
Мы доходим до моего дома, поднимаемся на этаж.
Ванька с любопытством осматривает квартиру, кивает солидно:
– Ниче так хата.
– Спасибо, – сдержанно улыбаюсь я.
– Твоя?
– Моя. От бабушки с дедушкой досталась.
– Ага…
Больше Ванька никак мою жилплощадь не комментирует, просто ходит, изучает мебель, корешки книг в дедовой библиотеке, вид из окон.
– А чего одна живешь? Без мужика? – поворачивается он ко мне с неожиданным вопросом.
Я пару секунд раскрываю рот немо, пытаясь сформулировать верный ответ, а затем строго говорю:
– А тебе не кажется, что это не твое дело? Невежливо спрашивать у женщины о таком.
– Так ты не женщина, – огорошивает меня Ванька.
– А кто же я?
– Девушка еще, – и, пока я раздумываю, считать это за нахальство или за комплимент моему возрасту и внешности, наглый мальчишка продолжает, как ни в чем не бывало, – но вообще, правильно, что мужика не заводишь. Нафиг они не нужны, кровососы. Без них лучше.
– А не слишком ли ты мал, чтоб вообще о таком рассуждать? – теряюсь я окончательно, не понимая, как это разговор наш в такое русло забрел.
– Нет, – отрезает Ванька, а затем решительно топает в сторону кухни, – пойдем, ты жрать предлагала.
– Не жрать, а есть, – машинально поправляю я его, послушно идя следом и гадая, каким образом я вообще в такой ситуации оказалась.
Бывают же в жизни странности…
Глава 5
– Аня, к тебе там мальчик какой-то пришел, – зовет меня тетя Тома, санитарка.
Я отрываюсь от журнала, иду к выходу, в принципе, прекрасно зная, кого увижу.
И худая длинненькая фигурка на крыльце оправдывает ожидания.
– Ты чего тут забыл? – сурово говорю я вместо «здрасте».
Ванька весело щерится, показывая небольшую прореху между передними зубами, и смотрится это на редкость мило, озорно и забавно даже, так что я невольно перестаю хмурится и тяну губы в ответной улыбке.
– Да я просто в гости пошел к тебе, а потом вспомнил, что ты на работе… И решил забежать…
Он тараторит, улыбается, шмыгает носом. И прячет взгляд.
Я оглядываюсь на входную дверь, потом маню его зайти.
Сегодня у нас тут не особенно шумно, середина недели, и на смене Дима. Ругаться не будет, хотя и нельзя нам посторонних.
– Сядь, – киваю ему на лавку.
Ванька садится, смотрит на меня.
– Есть хочешь? – мне приходит в голову, что он голодный, наверно, после школы… Если домой не заходил. Или зашел и вышел.
– Немного… Ты не думай, у меня бабло есть…
– Не бабло, а деньги, – машинально поправляю я его, сама внутреннне впадая в ступор от менторского тона и попыток в правильность речи.
Обалдеть, давно ли меня так приложило? Вот что общение с детьми делает!
– Ой… Зануда, – закатывает глаза Ванька, демонстративно фыркая.
– Сиди тут, – командую я, выхожу в сестринскую, забираю нетронутый контейнер с жареной картошкой и котлетой, прихватываю вилку и хлеб.
Выношу это все в коридор.
– Вот, бери и иди на улицу. Здесь нельзя посторонним. У нас на территории есть беседка, там стол и лавки, перекуси, контейнер принесешь, понял?
– Угу, – Ванька, алчно сглотнув на пробивающийся из-под крышки запах еды, все без разговоров подхватывает и уметается на улицу.
А я спохватываюсь, что не спросила у него, что случилось.
Он же явно не просто так пришел…
Учитывая, что мы распрощались позавчера, когда я накормила его обедом, сделала уроки с ним и выпроводила домой до темноты, вряд ли успел соскучиться. Да и вообще… Чего ему скучать?
Я все сделала для того, чтоб Ванька не сильно старался ко мне приходить. Мало кому понравится вместо веселой болтовни, как он, наверно, рассчитывал, сидеть и уроки делать…
Но я ему в подружки не набивалась, да и не стремилась особо к общению, кожей ощущая, что не стоит приваживать чужого ребенка.
И без того чересчур сильно вписалась.
И это я еще в тот магазин с наглым продавцом не ходила!
А ведь планировала, как раз после смены заскочить хотела, сегодня вечером.
Я, скрепя сердце, прикидывала, как буду разговаривать, какие аргументы приводить, и старательно убирала из головы вполне логичные вопросы: на кой это мне все?
Жила же себе, жила… Не планировала ни детей, ни мужей, все устраивало так, как есть…
Нет же, вписалась за незнакомого, чужого…
И вот теперь, отдав Ваньке свой обед, я только вздыхаю.
Не хотела приваживать… А оно само как-то. Пришел, такой натужно веселый, упорно делающий вид, что ничего у него не происходит, что все хорошо…
А у меня что-то даже нехорошо стало в сердце.
С другой стороны, ребенок голодный… Ну и пусть чужой. Убудет от меня, если покормлю разок?
У него дома, наверно, кроме бутылок, и нет ничего в холодильнике…
Пока уговариваю себя, что в происходящем вообще ничего особенного, привозят по скорой гипертоника, и самокопания отступают на десятый план.
Занятая пациентом, я даже забываю про Ваньку на какое-то время, потому что потом надо делать процедуры, потом это все записывать, а затем успокаивать еще одного пациента в делирии.
В итоге, спохватываюсь я уже ближе к концу смены.
Выхожу на крыльцо, вертя, как предлог, сигарету в руках, осматриваюсь, гадая, куда делся парнишка.
Судя по тому, что контейнеров моих нет на лавке в коридоре, явно не заходил сюда. Конечно, мог просто поесть и оставить их в беседке, но… Но что-то подсказывает, что Ванька вряд ли бы так поступил. Не бросил бы мою посуду.