Чужими руками
Шрифт:
После пурги, свирепствовавшей в горах двое суток, река вздулась, и обещанные шерпами броды стали непреодолимы. Кипящий от бешенства мутный поток тащил вырванные из берегов камни и остроконечные обломки льдин. Яростное течение отгрызало края осыпей и несло сломанные ураганом стволы и вывороченные потоком корневища деревьев. Как будто ведя с человечеством войну, оно громоздило на отмелях завалы трехметровой высоты.
Чем выше в гору уводила караван гремящая щебнем тропа, тем чаще ее пересекали мутные ручейки. Это плакали уцелевшие среди камней и кустов белки обледенелого снега. Из-под ног, будто пытаясь напугать киберлошадок, с шумом взмывали красавцы фазаны и, опустившись на землю, тут же прятались в сплетениях корней. Платон долго ломал голову: они живые или их в огромном количестве наштамповали где-нибудь в Шанхае? Наконец решил спросить Гальперина. Тот с гордостью ответил:
– Если хотите, господин Платон, шерпы могут поймать парочку на ужин.
– Не стоит, – не раздумывая, ответил археолог. – Жаль губить таких франтов.
Окрестные скалы и обгрызенные временем исполинские валуны неведомый художник разукрасил сотнями изображений здешних богов. Несмываемая краска из распылителей не выдержала череды ливней и градобоев. Зачастую Платону было не понять, какой именно бог взирал на него с камня, хотя смог опознать Кришну, Яму, Микки Мауса и Винни-Пуха. Символы разных эпох перемешались, составив новый, ни на что не похожий пантеон. Даже груда ржавых консервных банок у подножья скалы стала частью магической картины. На перевале царила Вечность.
– Надо спешить, господин Платон, – Гальперин вырвал археолога из оцепенения. – Здесь нельзя ночевать – слишком холодно. Спустимся в долину.
– Ты прав, – тихо ответил Рассольников. – Но до чего же трудно отсюда уйти…
Нависшая над тропой скала окрасилась теплым румянцем – близился закат. Вскоре караван поднялся на перевал Тонгла, и перед Рассольниковым открылся целый мир. Позади, над тонущим в тумане ущельем повисла, словно шаткие мостки, бледная радуга. Впереди – за темно-зеленой извилистой полосой леса – прерывистыми уступами поднимались горы. На пределе видимости темные, посверкивающие сахарными головами ледников, хребты теряли материальность. Они превращались в каменную пелену, тянущуюся, быть может, до границ вселенной.
В завороженной тишине вялые струи леденеющего к ночи воздуха слабо колыхали полимерные молитвенные ленты и поблекшие флаги. Шесты были воткнуты в каменную пирамиду с едва различимой надписью на боку: «ПРИЯТНОГО СПУСКА».
Андроиды-шерпы тяжело попрыгали на землю, чтобы принести традиционную жертву духам гор. Они сложили у подножия пирамиды свои дары: чудной камешек, подобранный на переправе, блестящую побрякушку с городского рынка или выбеленный временем, круто изогнутый рог архара.
На пути возник еще один монастырь. Он, как грязно-серое ласточкино гнездо, лепился к отвесному склону желтой с пурпурными прожилками скалы. Его строители не думали о внешней красоте – они стремились защитить обитателей дзонга от стремительных перепадов температуры, леденящих ураганных ветров и разбойничьих набегов. И преуспели в этом – дзонг был неприступной крепостью.
Платон поглядел на Гальперина, ехавшего рядом на низкорослой лошадке, поймал его вопросительный взгляд и кивнул. Караван повернул к началу тропы, ведущей к воротам дзонга.
Каждая такая остановка сулила нежданное открытие, но на деле лишь затягивала экспедицию, а ведь деньги таяли с катастрофической скоростью. Но тысячу лет назад здесь побывал Шеффер – значит, Рассольников не мог просто так обогнуть монастырь и снова углубиться в горы. К тому же у Платона была давняя мечта: он хотел увидеть сокровенные места Старой Земли, окунуться в ее подлинное, а не иллюзорное прошлое. Вот только как отличить одно от другого?
Резкие порывы ветра трепали флаги на шестах. Привычная для Тибета картина. По небу ползли табачного цвета дождевые облака – размоет дорогу, потом наплачешься. На высоком помосте стоял длинный и костлявый, похожий на легендарного Дуремара лама. Он с упорством сумасшедшего запускал ввысь мастерски вырезанных из красной пленки добрых драконов. Согласно поверью, где-то в глубине гор они обретают плоть и кровь, чтобы спасти попавшего в передрягу путника…
Настоятель дзонга приютил утомленных путников, хоть и не был столь радушен, как Данон Фрутис. Платону досталась столь же тесная и холодная келья, правда, его в достатке снабдили одеялами, и он навалил на себя целый ворох.
В три утра археолог проснулся. Сна ни в одном глазу. Промаявшись целый час, он оделся потеплее и вышел на террасу, повисшую над пропастью,-глотнуть свежего воздуха. Здесь Рассольников с удивлением обнаружил настоятеля, сидящего на табурете. Верховный лама был закутан в шкуру гималайского медведя.
– А вот и вы, досточтимый Платон, – негромко произнес настоятель и кивнул. – Эта ночь особенная. Проницательному человеку она может приоткрыть будущее. Я был уверен, что вы сюда придете.
– То-то я гляжу…– не зная, что ответить, пробормотал археолог.
Он ежился от холода, несмотря на меховую куртку и накинутое на плечи верблюжье одеяло. Сказал и сразу же увидел в ночной мгле багровые вспышки и мощные лучи света, гуляющие по небу. Что такое? Ведь это не полярное сияние, не росчерки молний или их отсветы. Судя по всему, будущее не сулит Старой Земле ничего хорошего.
– Сияющие стрелы пускает башня Шамбалы, – с серьезным видом проговорил верховный лама. – Свечение идет от камня Норбу Риншоп.
Платон знал об этом легендарном булыжнике – наряду с другой бесценной информацией Олдувай добыл для него запись старинных тибетских легенд. На санскрите камень счастья называется Чинтамани. Многоярусная башня, где с незапамятных времен хранится главное сокровище Шамбалы, обозначена на всех ее древних картах. Однако башню эту отродясь никто не видел.
«Интересно, а что по поводу Чинтамани думал миляга Шеффер? Неужто оберштурмфюрер не пытался достать магический камень для фюрера? – поскреб щетину на подбородке Платон. – Вообще, загадочная это штуковина. Чинтамани источает великий внутренний жар. Если он темнеет, будет ураган, ливень, гроза. Если тяжелеет – не избежать кровопролития. Если трещит – приближается злой человек. Когда Чинтамани дает огненные вспышки, Земля – на грани катаклизма, но если над ним зажигается звезда, значит, скоро наступит мир и благоденствие.