Чтение онлайн

Торн стоял на ледяном карнизе, повисшем над бездонной расселиной, и смотрел вниз, в узкий провал, заполненный тёмным бархатистым туманом. Он понимал, всё кончено.

Налетевший шквал наполнил воздух колючей пылью. Торн стёр с лица снежную взвесь и взглянул на вершину горы. Сверкающая белизна ледников на фоне фиолетового неба – величественное зрелище.

Его давно манила эта таинственная земля, лежащая к северу от Экваториального океана. Несколько миль рифлёного снега, не уступающего по твёрдости льду, неровная скальная стена и дымящиеся вершины Нарамских Твердынь. Неизведанная, пугающе бесконечная снежная страна.

Восхождение Торн начал с южной стороны ледника. Первые часы марша были мучительны. Дневной переход в пятнадцать стадий, и вот он один на один с вершиной Нарама. Только слепой ветер, дико свистящий над острым, как нож, гребнем горного кряжа, и он – ничтожный, уязвимый.

Привалившись спиной к острой грани ледяного излома, Торн снова посмотрел вниз. Мгла. Ничего, кроме мглы. На мгновенье ему показалось, что сквозь тьму оттуда просачивается едва заметное красноватое свечение.

Бред. Мираж.

Торн переступил с ноги на ногу, и облачко искрящихся кристалликов, переливаясь, полетело вниз. Вдруг по самому краю периферийного зрения скользнула тень, и вскоре послышался короткий сухой удар. По поверхности карниза с хрустом поползли чёрные трещины, раздался скрежет раздираемого льда, лопающихся швов горных пород. Гору сотрясла судорога.

Затем было стремительное падение и слепящая боль.

Торн инстинктивно вжался в какую-то выемку и переждал, пока летели вниз последние обломки пород и осколки льда. Когда всё стихло, открыл глаза. Сверху свалилась большая охапка снега. Торн поднял голову, оценивая шансы выбраться. Никаких шансов.

Только что стоял на самой вершине мира и вот валяется как груда бесполезной породы на самом дне, жалкий, пронизываемый болью. Он снял перчатки и осторожно обследовал себя, опасаясь серьёзных повреждений, но пальцы повсюду ощущали только ровную гладкую поверхность костюма. Да будет вовеки благословен изобретатель самовосстанавливающегося амитила!

Итак, он на дне расселины, как маленькое разумное насекомое, безжалостно стиснутое камнями. Один в ледяной могиле. Умирать придётся медленно и мучительно. Несколько суток лежать здесь, в самом укромном уголке Нарамских Твердынь, молча уставившись в ледяной потолок. Над ледниками высочайшей горной системы Атлена свирепствовал ветер. Скоро солнце опустится за горизонт, погружая мир в долгую ночь.

Он в отчаянии закричал, но его крик, стиснутый стенами расселины, так и умер, не найдя выхода. А потом наступила тишина, время от времени нарушаемая лишь стуком камней, сдвинутых ветром где-то наверху, и глухим рокотом оседающих пород.

Торн достал из-за пазухи Грумов Кристалл. Луч света запрыгал по ледяным стенам. В первые мгновенья ему показалось, что он видит на них странные чешуйчатые пластины, потом заметил неподалёку в снегу темнеющий выступ. Встав на четвереньки, пополз к нему. Смахнув снег, осмотрел странное каменистое образование, слабо пульсирующее красноватым светом.

Мгновенная догадка – это же легендарный амутум! О нём столько рассказывал наставник Грум. Единственный металл во всем мире, светящийся в темноте кроваво-красным. Торн сгрёб снег в сторону.

Выступ напоминал круглый люк. Торн ухватился руками за края и потянул. Люк не поддавался. Упершись коленями в жёсткий снег, он сильно рванул его на себя. Никакого движения. В поисках чего-нибудь за него можно было бы зацепиться, он стал счищать с поверхности иней. Рука наткнулась на что-то вроде маленькой полусферы. Торн нажал на неё. Раздался жуткий скрежет, и люк медленно начал отъезжать в сторону. Из провала в лицо пахнуло незнакомым запахом.

Торн сел на край, свесив ноги, и посветил вниз. Неглубоко. Он спрыгнул и, упав на четвереньки, тут же повалился набок, ощущался небольшой наклон. Торн обвёл вокруг лучом Грумова кристалла.

Он стоял в центре небольшой площадки, от которой наклонно вниз уходил коридор. Вот оно, то необычное, выходящее за рамки, то, что случается крайне редко, к чему должен стремиться каждый представитель касты исследователей. Возможно, это и есть цель его штурма Нарамской вершины?

Торн двинулся вперёд. Под ногами скрипел снег. Слегка потрескивали стены, схваченные льдом. Он шёл довольно долго в надежде, что в конце концов сумеет выбраться, но не представляя, что его ждёт в конце пути.

Как говорил наставник Грум, каждый коридор куда-то ведёт, и каждая дверь для чего-то открывается. Коридор действительно закончился дверью. Массивная, овальной формы, она была украшена в центре знаком восходящей золотой спирали. Торн толкнул дверь и направил луч Грумова кристалла внутрь помещения.

Это был небольшой круглый зал, который опоясывали несколько рядов сидений. На потолке давно погасший светильник. На полу обрывки бумаги, словно листья, сорванные с деревьев порывом ветра. Всё было безликим, холодным, молчаливым.

Торн наклонился и подобрал один из листков, исписанный странными знаками. Он не знал этого языка, хотя учился у лучшего наставника во всей Новой Зефале – самого Грума Многомудрого.

Торн посветил в центр помещения.

Посередине зала, на возвышении, сверкая инеем в лучах кристалла, стоял большой чёрный ящик…

Иррегии пели. Их белые трубчатые стволы неистово качались в порывах яростного ветра, рождая сложное переплетение мотивов, смену гармоний. Деревья изливали свою печаль, разрываемые потоками ледяного воздуха.

Великий магистр Шар-Рум любил эту рощу – чуть более сотни редких, даже уникальных иррегий, выросших на горном склоне. Послушать их удавалось только поздней осенью, когда с севера прилетали сильные злые ветра, приходил холод, покрывая стволы и ветки инеем, и эта последняя в году песнь иррегий становилась прощанием с теплом.

Магистр слушал, затаив дыхание. Боль, радость, отчаяние и надежда – всё было в этих звуках, и всё так подходило к его душевному состоянию.

«О, Извечный! Почему эта песнь так прекрасна? – думал он. – Может быть, потому, что все мы когда-то были деревьями? Но сейчас мы всего лишь сорняки без корней в пустыне».