Чтение онлайн

Это был первый удар по шаманскому врачеванию. Даже наш скептик врач готов был считать, что этот "пуп" оправдывает все расходы по содержанию его в этой холодной стране.

– Я тоже так думаю, Модест Леонидович, - сказал я ему при встрече.

– Одно меня смущает, - говорит доктор, - что если мы и впредь будем практиковать подобное положение, то можно установить за больницей репутацию дома призрения.

Вскоре было решено: медицинский персонал в полном составе поедет в чукотские стойбища, как это сделали учителя, отправлявшиеся за учениками.

В больнице сидит врач-окулист без дела. Кругом же, в особенности в северной части полуострова, множество чукчей, у которых болят глаза. Они их "лечат", впрочем, как и все болезни, сами. Мне приходилось наблюдать, как, сидя в байдаре, человек обмакивал конец веревки в морскую воду и тер себе глаза. В этом и заключалось его лечение. Как же держать в этой стране врача-окулиста на привязи в больнице? Но пожилая уже Мария Алексеевна страшится ехать на собаках за семьсот пятьдесят километров. Ведь это тысяча пятьсот километров туда и обратно!

Наконец врач решается и выезжает. Три месяца длится его командировка. Но какой замечательный результат! Обследовано все побережье.

В больницу начали являться кривые, косоглазые. Ни один шаман еще никогда даже не пытался лечить косоглазия. А врач делает это легко, оперативным путем. Больше всего удивляло чукчей в этом "великом шаманском лечении", что операцию производила женщина-врач.

Поход больницы к населению дал значительные результаты. Но одно из самых важных для стационара дел - акушерская помощь - так и осталось вне больницы.

Это удалось исправить только на следующий год, когда прибыла новая фельдшерица-акушерка. У нее, по мнению чукчей, оказались хорошие глаза и доброе сердце. Это, с их точки зрения, имело очень важное значение. Благодаря этому обстоятельству в больницу попала первая чукчанка-роженица. Чукчанку привезли на собаках перед самыми родами. Роды прошли прекрасно.

Это была сестра нашего ученика Таграя, - она прислушивалась к голосу брата. Таграй был мал, но он был особенным человеком, который сам показывал "живых чертиков" и приобрел репутацию маленького шамана.

Странное дело! Ведь Таграй, явившись в школу, проявил себя как закоренелый хранитель чукотских традиций и суеверий. Но впоследствии он стал революционером в быту.

Перед родами сестры он поехал к себе в стойбище.

– Сестра, - сказал он, - ты чуть не умерла тогда, когда родился у тебя первый ребенок. Мне жалко тебя. Я хочу, чтобы ты поехала рожать к таньгам. Они очень много знают! И они приехали сюда затем, чтобы помогать нам.

После долгих колебаний сестра решила ехать в больницу, вопреки наговорам шаманов. Шаманы запретили "делать" ребенку чукотское имя*. Роженица попросила акушерку "сделать" мальчику русское имя.

[У чукчей есть только имя: ни фамилии, ни отчества у них нет. Новорожденному составляется имя из родительских имен. Например: отца зовут Тнентэгреу, а мать - Рультына, тогда сын получает имя Тненрультын. Иногда шаман называет новорожденного первым попавшимся словом: Вээмнеут Река-женщина. Вакатьхыргын - Шагающий и т.п.]

Так впервые в больничной обстановке появился маленький чукча - Леонид.

На другой день в селениях только и было разговора о том, что в белой яранге у чукчанки родился мальчик. Это очень большая удача! Рождение девочки считается удачей только наполовину.

Все предсказания шамана разбились вдребезги. Таграй был рад больше всех. Он все-таки боялся: а вдруг что-нибудь случится?

В больницу наехали женщины, и в палате роженицы происходила "санитарно-гигиеническая" беседа на чукотском языке. "Лекцию" читала... Анкаля - сама роженица.

После этого с акушерским делом пошло легче. В другом селении оказалась еще одна чукчанка-роженица. Она слышала, как хорошо родить в "таньгиной яранге", но не смела туда ехать.

Ее дядя - большой шаман. Он не раз "проводил" роды с помощью бубна и песен. Люди рождались живыми и сейчас ходят на охоту за тюленем и песцом. Он запретил своей племяннице даже думать о больнице.

На собачьей упряжке в ярангу к роженице мчится акушерка. Собаки бегут - дух захватывает.

К вечеру тучи сгущаются, с севера начинает тянуть поземка, быстро поднимается пурга.

– Поть-поть! Кгрр-кгрр!
– слышится команда каюра.

Вдоль домов культбазы в снежной метели проносится нарта. С нарты сходит мрачная акушерка. Должно быть, обморозилась.

– Ну как, Ольга Михайловна?

– Да ну их к черту! Не пускает он!

– Кто?

– Да шаман - дядя ее, что ли! Напрасно только проездила - замерзла вся!

Но роженице совсем плохо. Роды трудные. Началась борьба нового со старым. Молодой муж, вопреки обычаям, повысил голос против дяди, "большого шамана". И когда роженице сделалось совсем плохо и она еле слышно проговорила: "Умру, наверно, скоро", - муж выскочил из яранги, запряг собак и помчался в больницу.

Озверевший норд словно в заговоре с шаманом-дядей: он забивает глаза жестким снегом и сваливает собак с ног.

Вот больница. В ней тепло, светло. Мужчина вбегает, засыпанный снегом.

– Где Олька Микаль? Надо жене помогай, - тревожно говорит он.
– Ты не боишься сейчас со мной поехать? Я очень хорошо знаю дорогу.

– Нет, что ты? Конечно, поеду! Только старик опять прогонит меня?

– Нет! Я сам прогоню старика!

Ольга Михайловна быстро надевает меховую кухлянку, меховые штаны, меховые торбаза. В медицинском чемоданчике уложено все необходимое.