Чукотка
Шрифт:
И когда Таня села рядом, Тнаыргын сказал Алихану:
– Скажи этой русской девушке, что она носит в себе доброе сердце. Мои глаза видят это очень хорошо.
Затем, повернувшись к учительнице и глядя ей в глаза, он сказал:
– Хорошие твои глаза... как чистое небо... Ты люби их, Таня-кай...
– и он жестом показал на детей.
– Мы ведь тоже луораветланы - настоящие люди. И вы, русские, приехавшие в этом году, тоже настоящие люди.
Таня внимательно слушала его слова, и казалось ей, что она без перевода понимает все, что говорит старик.
В ночь Тнаыргын уехал в стойбище.
ТОСКА ПО ЯРАНГАМ
Вскоре наступили тревожные дни.
Школьники затосковали. Прежняя веселость исчезла. Дети уже не были так внимательны на занятиях.
Когда установилась хорошая погода и на культбазу понаехало до двух десятков нарт, детей невозможно было удержать в школе даже во время классных занятий.
Все они толпились у нарт, гладили собак, нежно с ними разговаривали и, казалось, жаловались псам на свою "горькую долю".
А псы вставали на задние лапы и бросались в объятия детей, крутили хвостами и поскуливали.
Жизнь школы вышла из нормальной колеи. Дети потеряли всякий интерес к учению. Их уже не занимали ни карандаши, ни бумага, ни даже шумные, веселые игры в школьном зале. Занятия с переводчиком утомляли их. Детям скучно было слушать "немых" учителей. Им надоело преподавание с помощью мимики, жестов и нескольких фраз, произносимых учителями с раздражающим акцентом. Они впали в состояние томительной тоски. Учителя приходили в отчаяние.
Приезд родителей озлоблял детей. Они думали: почему родители отказались от них и не берут их обратно в яранги? Крайне обеспокоенный таким состоянием учеников, председатель совета Ульвургын каждый день приезжал к нам и утром и вечером. Мы часами сидели с ним, разговаривая о детях, о школе.
Ульвургын соглашался держать детей в школе, но в душе он был против этой праздной затеи, которая причиняет так много заботы и отрывает от охоты родителей школьников.
– Всю зиму они должны жить у вас?
– сокрушенно спрашивал Ульвургын.
– Да, всю зиму. Но мы будем устраивать перерывы для того, чтобы дети могли съездить к себе и повидаться с родственниками в домашней обстановке.
– Вот это очень хорошо. Я думаю, если они съездят домой, будет лучше.
Ульвургын шел к ученикам. Они равнодушно окружали его и, жалобно посматривая на него, молчали. Он старался развеселить их, но это и ему не удавалось. Дети перестали слушать и Ульвургына. Расходясь по углам и поглядывая на него исподлобья, они думали лишь об одном: как бы вырваться из школы?
Видя их тоску, Ульвургын сам затосковал. Он возвращался ко мне в комнату, молча набивал трубку и о чем-то задумывался. Пот катил с него ручьями. Казалось, он думал: "В какую же невыгодную сделку ты меня втянул!"
Но отступать от данного слова было не в его характере. Нарушать слово - это было чуждо его народу.
Ульвургын сидел в глубоком раздумье. Он чувствовал настроение детей, он знал думы своих сородичей-охотников, и ему было очень трудно согласиться с нами.
Хорошо ли, плохо ли получилось - Ульвургын перестал в том разбираться.
– Неужели еще много дней должны они находиться здесь?
– спрашивал он.
– Ничего, Ульвургын, и у нас на Большой Земле, где давно-давно существуют школы, дети первые дни скучают. Потом привыкают, и все идет по-хорошему.
– Правильно ты говоришь. Даже песцы становятся ручными, когда подержишь их в неволе, но это ведь дети... жалко их, - говорил Ульвургын.
БЕГСТВО
Однажды, проходя по улице культбазы, я заметил вдали от школы двух девочек-школьниц.
Навстречу мне шла Тает-Хема.
Обычно веселая, резвая, теперь девочка была мрачна. Она хотела пройти мимо меня, но я остановил ее.
– Что это, Тает-Хема, они гулять так далеко ушли?
– спросил я, показывая на девочек.
– Нет, домой побежали, - совершенно спокойно ответила она.
К нам подошли еще ученики.
– Почему же они мне не сказали, что хотят побывать дома? Ведь я мог бы послать за их родителями, и тогда они поехали бы на собаках...
Тает-Хема смутилась и после короткого молчания спросила:
– Можно так хотеть? Можно домой поехать?
– Конечно.
– Я хочу! Я! Я! И я!
– послышалось со всех сторон.
– А вы разве забыли, я вам говорил, что по одному не надо ездить? Надо всем ехать, когда вы все захотите.
Ученик Таграй слушал наш разговор молча; потом он выступил вперед и хмуро заявил:
– Мы все хотим!
Тает-Хема помчалась в школу. Она быстро сообщила новость, и школьники незамедлительно явились ко мне, чтобы услышать столь приятную весть своими ушами.
Был конец декабря. Короткий день клонился к ночи. Нужно было предпринять какие-то срочные меры и организовать немедленную помощь убежавшим в горы девочкам. Я опасался за них, так как на небе сгущались облака и это не предвещало ничего хорошего. Я попросил, чтобы мне приготовили лучшую упряжку собак, и, захватив теплую одежду для девочек, решил догнать их, одеть и довезти до стойбища.
Все школьники пришли в ужас. Погоня за человеком представлялась им чем-то нехорошим.
Дети с возбужденными лицами что-то обсуждали, собравшись все в одну комнату. Но когда к ним подошла учительница, разговор прекратился. Девочки стали плакать. Желая их успокоить, Таня погладила Тает-Хему по голове.