Чтение онлайн

Хозяева, как и все здешние люди, были гостеприимны. Чукчанка принесла из сеней совершенно новую оленью шкуру и разостлала на самом почетном месте. Она всячески старалась угодить мне.

Чукотская яранга представляет собой холодный шатер, построенный из жердей, обтянутых парусиной, моржовыми или оленьими шкурами, в зависимости от времени года. Наиболее дорогая покрышка - парусина и оленьи шкуры употребляется в зимнее время, и только в бедных хозяйствах круглый год пользуются моржовой кожей.

Внутри яранга разделена на сени и жилую часть - меховой полог. В пологе постоянно горит в специальных плошках нерпичий жир. Хозяйка умело регулирует палочкой огонь, и копоти почти не бывает. Благодаря этим жирникам в пологе тепло и достаточно светло.

Семья в яранге, где я расположился, состояла из пяти человек. Кроме того, собрались гости из других яранг послушать новости. В меховом пологе было тесно - не повернуться.

Расположившись на шкурах около жирника, начинаю рассказывать о людях, которые разместились в палатке, и что именно мы собираемся делать на культбазе. Чукчи недоумевающе переспрашивают друг друга о том, что говорит "белолицый".

– Почему же те таньги не хотят идти к нам? Ведь там у них холодно! Особенно жалко девушку. Она совсем молода, и не в привычке у нее дружить с холодом. Лицо ее просит тепла, - говорит хозяин яранги.

– Думаю, что они придут, - отвечаю я.

– Почему сразу не пришли? Ведь у нас три яранги. Можно всех разместить.

– Они не привыкли к такому жилищу, как ваша яранга. Они привыкли входить в жилое помещение через дверь, а здесь надо вползать на четвереньках. Кроме того, в пологе тяжелый, спертый воздух. У таньгов начинает от этого сердце сильно стучать, - говорю я и начинаю беседу о гигиене, о поддержании чистоты в жилище.

В то же время я думаю: насколько это неубедительно даже для меня самого! В самом деле: в пологе жарко, люди сидят почти голые; чтобы выйти на улицу, надо надевать меховую кухлянку, меховые штаны, меховые торбаза, и думается мне, что преподавание мелких правил гигиены, приличий и эстетики ничего не стоит в здешних условиях. Надо ломать и перестраивать жизнь самым радикальным способом. Надо переселять чукчей из яранг в дома.

Я вышел из яранги и отправился к палатке.

Вокруг нее в ночной тиши таньги плясали "танец диких". Они прыгали с ноги на ногу и хлопали рука об руку. Издали эти прыгающие силуэты напоминали танцующих шаманов.

– У-ух! Чертовски холодно!
– подскакивая на одной ноге, говорит Владимир.

– Да неужели?
– со смехом спрашиваю я.
– А мне ничего, хорошо.

Я вошел в палатку. В углу, около потухшего примуса, втянув шею в пальто, сидит Таня. Она мерзнет и дремлет.

– Бросьте вы танцевать, товарищи! Дотанцуетесь до воспаления легких! Ведь до культбазовского врача и медикаментов еще сто сорок километров. Из двух зол всегда выбирают меньшее, - уговариваю я своих спутников.

– А там как? Хорошо?
– спрашивают они, и чувствуется, что они уже колеблются.

– Благодать! Тепло и светло.

– Ну вот что, ребятки!
– заговорил предрика, глядя на учительницу. Приказываю ликвидировать палатку. Айда все по ярангам!

Вскоре чукотский меховой полог заполнили "белолицые".

– Да, тут действительно не так уж плохо!
– говорит намерзшаяся учительница, присаживаясь к столику, на котором уже приготовлен чай.

– Конечно, неплохо, когда принюхаешься, - ворчливо сказал Володя.

Утром сквозь густые, тяжелые облака показалось мутное солнце. Мы двинулись в путь. Настроение стало лучше. Дальше все пошло хорошо. Едва только входили в селение, таньги наперебой лезли в меховой полог и располагались на оленьих шкурах.

Так пробирались мы шесть дней - где пешком, где и на нартах - по тундре, еще не покрытой снегом. За эти шесть дней мы прошли сто пятьдесят километров.

Последнее чукотское селение было в тридцати километрах от культбазы. Чукчи сообщили нам, что на кульбач очень много таньгов и много понастроено белых яранг, то есть домов.

Остаток пути решено было осилить сразу, за один переход. Распределили продукты. Здесь обнаружилась "хитрость" предрика Пономарева. Оказалось, что у него во фляжке, с которой он не расставался даже во время сна, была не вода, а самый настоящий ямайский ром! Он умышленно скрывал его, сохраняя на крайний случай. Разумеется, как только это стало известно, мы сейчас же разгрузили его от излишней тяжести. Даже Таня приняла в этом деле участие. Она, впрочем, клялась, что спиртное пробует впервые в жизни.

Отсюда на культбазу два пути: кратчайший - через горы, и другой, несколько длиннее, - вдоль Берингова моря. Таня под конец пути устала и отказалась идти через горы.

Наша экспедиция разбилась на две группы. Вся мужская часть, за исключением меня, направилась в сопровождении чукчи-проводника по кратчайшему пути, через горы. Мы с учительницей пошли вдоль берега моря.

Мы долго идем по морской гальке. Ноги утопают в мелких камешках; шагать тяжело, и только там, где ледниковые оползни спускаются к морю, идешь легко по гладкой, твердой снежной коре. Таня вскоре выбилась из сил и присела на гранитный камень.

Впереди на каменистом утесе еле-еле виднелись чукотские яранги.

Пришлось оставить Таню на берегу слушать шум полярных льдов, доносившийся с моря, а самому, прибавив шагу, идти в чукотское селение за собачьей упряжкой.

Меня встретили женщины и ребята. Когда я сообщил им, что уставшая русская девушка не может идти пешком, они взмахнули руками и тут же бросились к ярангам за собаками. Женщины быстро заложили упряжку, и одна из них сказала:

– Вот этот мальчик поедет к ней навстречу.

Но пока мальчик собирался в дорогу, Таня уже подходила к стойбищу.

Пятнадцать километров теперь отделяло нас от культбазы. Мальчик по имени Таграй, впоследствии ставший Таниным учеником, посадил учительницу на нарту и погнал своих двенадцать псов прямо по голой тундре. Снега еще не было, и нарта перепрыгивала с одной мокрой кочки на другую.

Словно нарочно, выбежал заяц, и собаки понеслись во всю мочь. Такой бешеной езды учительница никогда не испытывала. Маленький каюр еле управлялся с осатаневшими собаками.