Чтение онлайн

— Чудь, чудь рыбоглазая из болот полезла, — забормотали в толпе. — Быть беде.

— Ой, боженьки мои!

Кай подошел к краю настила, нагнулся, с любопытством пригляделся. Горстка пришлецов пошипела, засвиристела по-птичьи, сухие серые пальчики трогали доски.

Чудь повылезала на сушу, облепила парня со всех сторон. Десяток попятнанных брусничным соком рук вцепился в край плаща. Страшные малыши стояли, покачиваясь, изо всех сил растопыривая пальцы ног. Ступни у них были жутенькие, птичьи, с темными перепонками, намазанные холодной грязью.

Как у гусей.

Бабы снова завизжали, плотная толпа шатнулась вперед.

Кай зло крикнул, замахнулся плетью. Его люди оттеснили народ от края трясины, удерживали, невзирая на недовольный ропот.

— Вона! Наплодилось их за лето!

— Вот кто Одда-покойника выкопал и пообглодал, когда его близко к кислой земле положили…

— И корова моя, Милочка, сдохла о прошлой неделе! Раздулась вся! Они, они ее наговоренными стрелками истыкали!

— Давайте, давайте, нечего, — Кай взял одного чуда за плетеную шкирку, поднял на руки, как младенца, прижал к себе. Тот немедленно вцепился в расшитый ворот плаща, урча, начал раздергивать золотное шитье на нитки. — Валите отсюда. Займитесь своими делами, добрые люди.

«Добрых людей» он произнес с таким видом, что и камень бы перекосился.

— Мы то пойдем, а они наших детей покрадут-попортят, — встряла какая-то тетка из бойких. — Ты бы их отослал, ваше лордское сиятельство. Негоже это!

— И горшки переколотят! — добавила другая, у которой очевидно детей не было.

— Молоко скиснет!

— Зерно осклизнет все!

— Я сказал, проваливайте! — Кай начал злиться.

— Нидают сцццметаны, — тоненько проскрипел чуд, сидевший у него на руках. — Сцццлые! Хлебццца ни кросецки сссцимой!

— Вот видите, — Кай скривил рот, шагнул к толпе. Болотные мотнулись за ним, вися на краю плаща, как битая дичь. — Обижали малышей?

— Обисцали, црррррр! Обисцали! — подтвердил мелкий чуд, повторяя и щелкая, как скворец. — Малыцей! Цццц!

— Нашел малышей. Ты их еще расцелуй, погань такую! Тьфу, прости господи! — взволновалась толпа.

— Да он сам то!

— Такой же!

— Нетварь, демоненыш!

— Болотное отродье.

— Колдун!

Разбойники теснили взбудораженный народ прочь от мостков, в ход пошли плети и тяжелые ножны, надрывно орал младенец, ругались женщины, вот кто-то вскрикнул, получив мечом плашмя по хребту.

Кай жадно смотрел на сутолоку, прижимая к себе взьерошенного уродца из трясины, глаза его горели нехорошим болотным огоньком. Потом он наклонил голову, улыбнулся.

— Вы, сукины дети, — сказал он тихо и очень зло. — Забыли кто я? Захочу, всех вас маленьким скормлю. Прямо сейчас.

— Это чего?

— Багульник.

— А это?

— Тополь.

— А это?

— Расцветет — увидишь.

Ласточка варила луковый суп. Вкусно пахло поджаренными гренками, потрескивал огонь в изразцовой печи.

Кай валялся в кровати, натянув одеяло до носа, и от нечего делать разглядывал убранство маленькой ласточкиной комнаты.

Кроме кровати и печи тут еще помещался здоровый деревянный ларь со спинкой, сейчас аккуратно прикрытый лоскутным одеялом. Широкий подоконник превратили в стол с помощью дубовой доски. В нише полукруглого окна, глубокого, как замковая бойница, золотились связки лука. Вдоль покрытых белой штукатуркой стен тянулись темные полки с припасами, в ногах кровати стояла маленькая фигурка святой Вербы, покровительницы лекарей — в прошлогоднем веночке из сухих соцветий, с молитвенно сложенными у груди руками.

На приоконной столешнице красовалась глиняная бутыль, из которой торчали голые прутья с набухшими почками. Они неприятно напоминали Каю пук розог, но Ласточка сказала, что в тепле они выпустят листья — ведь уже конец апреля.

Кай украдкой просунул пальцы под плотную повязку и поскреб бок — ребра срастались, зудела кожа.

Ласточка щедро сыпанула в кастрюльку какую-то пряность, запахло сладко, по-весеннему.

— А это что?

— Мускатный орех. Хватит меня отвлекать.

Голос казался строгим, но Кай давно уже понял, что она не злая. Злая вышвырнула бы его обратно в канаву, а эта зачем-то забрала к себе, кормила с ложки. Сама вон спит на сундуке, постелив старую лисью шубу.

Суп клокотал, исходил душистым паром. Ласточка знала толк в травах. В горшках на полке чего только не было.

— А этооо? — заныл Кай, ерзая в кровати и пытаясь сесть.

— Много будешь знать, плохо будешь… — начала она, но потом сменила гнев на милость. — Базилик.

Оставила стряпню, подошла, присмотрелась, держа в руках деревянную ложку.

Свет из окна падал сзади, подцвечивая русые ласточкины косы золотом. Кай видел россыпь крошечных веснушек на чуть вздернутом носу, ровные дуги бровей над спокойными, как у кошки, глазами.

Суп благоухал. На лице и плечах лежали ласковые солнечные пятна.

Кай сглотнул, почувствовал, что краснеет.

Ласточка отложила ложку, мимоходом пощупала ему лоб, нахмурилась.

— Горячий опять. И чего ты возишься? Неудобно? Рука затекла?

— Сесть хочу.

Зачем она все-таки забрала его к себе? Может, приглянулся?

Его ловко придержали за плечи, помогли усесться, сунули под спину подушку.

Одеяло поползло вниз, Кай здоровой рукой обнял лекарку за талию, ощутив под пальцами живое тепло.

Базилик, лаванда, чабрец, розовое масло…

Кай неловко ткнулся куда-то меж холстиной платья на плече и туго заплетенной косой, прижал губами горячую жилку.

Ласточка замерла. Кай выдохнул, прижался теснее…

Бдзынььь! — в ухе зазвенело. Ласточка вывернулась из объятий, преспокойно отошла обратно к плите, сняла с огня кастрюлю.

Парень заполыхал ушами, зло закусил губу.

Отвесила ему подзатыльник, походя, как ребенку! Что она себе думает!

— Ты я гляжу, стремительно идешь на поправку, — хмыкнула лекарка, наполняя супом глубокую глиняную миску, посыпая сверху гренками и тертым сыром. — Отлично, завтра, думаю, сможешь начать помогать на кухне. Как думаешь?