Чтение онлайн

– Сейчас вернусь, – сказал я и слазил в батин секретер.

Эх… Одна тетрадка. Я-то думал. Слава богу, хоть прапрадед там нашелся. В более ранние века батя не долез, хотя прапрадедов отец был каким-то светилом на ниве юриспруденции, не последний человек в тогдашней России. Да и об остальных написал не слишком много – как в энциклопедическом словаре.

– Вот, смотри, – сказал я Лорке. – Рос…

Рязанов Иван Иванович, родился в 1852 году в Москве, в семье известного адвоката, учился в гимназии (1863—1868), а затем в Московском университете (1868—1872). В 1870 году в журнале «Дело» – рассказ. В 1876 году напечатал в журнале «Развлечение» несколько стихов. О жизни его в восьмидесятые известно до обидного мало, одни слухи, и все как один неправдоподобные.

Женился в 1893 году, в 1885—1913 гг. проживал в Швейцарии, Италии. В 1913 году вернулся в Россию, работал в министерстве внутренних дел (боролся против бомбистов), однако в 1916 году внезапно вышел в отставку. Затем проживал на родине супруги в Энске. После революции некоторое время работал в различных советских учреждениях мелким служащим. Исчез в марте 1942 года во время оккупации: по слухам, был арестован гестапо за связь с подпольщиками и умер в тюрьме. Супруга Наталия Феоктистовна умерла в 1950 году в Энске.

Его сын: Андрей Иванович Рязанов – это то есть мой прадед – родился в 1895 году в Палермо, учился в Петербургском университете на историко-философском факультете, член РСДРП, порвал отношения с отцом, в 1918—1921 гг. на фронтах Гражданской, далее в армии, комкор. В 1939-м арестован по делу о военно-фашистском заговоре, в 1941-м реабилитирован. На фронте, генерал-майор танковых войск, погиб в 1943 году при освобождении города Карачева. Супруга Мария Борисовна умерла в 1973 году в Энске.

– Заслуженные у тебя предки, – заметила Лорка.

– А то! Вот дед: Михаил Андреевич Рязанов, родился в тысяча девятьсот двадцать втором году в Москве. В тысяча девятьсот сорок первом пошел со студенческой скамьи на фронт. Воевал, окончил войну в звании майора, морской пехотинец. Женился в тысяча девятьсот сорок шестом году. Работал в милиции, затем в партийных органах, горисполкоме. Умер в тысяча девятьсот девяносто втором году. Супруга Ирина Петровна умерла в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году. Отец: Степан Михайлович, родился в тысяча девятьсот сорок девятом году, окончил машиностроительный институт, инженер. Сейчас заместитель главного инженера завода. Во, батя про себя не забыл… Мать: Ксения Ивановна, родилась в тысяча девятьсот пятьдесят втором году, учительница. Погибла в дорожно-транспортном происшествии…

– Твоя мама погибла?! – Лорка прижала ладони к губам.

– Я тебе не говорил, извини.

– Наверное, прозвучало это с издевкой, хотя я ничего такого вкладывать в свои слова не собирался.

– Леша… Я не хотела…

– Нет-нет, что ты! – заторопился я. – Я же ничего… Просто… маму сбила машина, когда она вышла в продуктовый магазин. Она просила сходить меня, а я… я поленился.

– Если тебе не хочется об этом вспоминать – не вспоминай, – решительно сказала Лорка. – Воспоминания чаще всего не приносят пользы, ни плохие, ни хорошие. Давай лучше я тебе почитаю из дневника.

– А ты можешь по-французски?! – удивился я. – Тогда читай, конечно, я ж сам все равно не умею.

– Могу. Ну вот, например… – Она полистала дневник. – Вот, тысяча восемьсот семьдесят девятый год, май. «Париж, Париж… Дышится тут иначе, смотрится, слышится, живется вовсе не так, как в любом другом городе мира, будь то Касимов или Тимбукту. Казалось, Париж был создан не просто для проживания, а для некоего возвышенного – или, напротив, низменного – предназначения, которому еще предстоит проявиться во времена, мало кому известные. Тележки зеленщиков, женские шляпки, назойливые газетчики, чудные пирожные в кофейнях, которыми я изрядно злоупотреблял, как, впрочем, и красным вином…

Но без Сюртэ Париж показался бы слишком опереточным. Эта машина, чье постоянное и несколько хаотичное движение заметно было только изнутри, поразила меня, и только там я понял, что в значительной мере движет огромным городом, чем он живет. Без своего постоянного провожатого я, пожалуй, потерялся бы здесь, сел бы в уголку и безо всякого толку смотрел бы на деловитых людей, снующих туда-сюда. Но мой провожатый, инспектор Оливье Дельпьер, старался сделать пребывание русского максимально полезным и удобным. Он объяснял, чем занят тот или иной чиновник, рассказывал о самых примечательных и известных из них, вспоминал занятные и ужасные случаи из практики… Походя Дельпьер указал мне на худого, болезненного вида человечка, корпевшего у маленького оконца над ворохом толстых тетрадей.

– Это Альфонс Бертильон, – сказал он с несколько грустной улыбкою, как говорят о деревенском юродивом, который жалок, но и смешон. – Наш местный чудак.

– Бертильон? – переспросил я. – Позвольте, не родственник ли он мсье Луи-Адольфу Бертильону?

– Да-да, это сын почтенного вице-президента Парижского антропологического общества.

– Я более знаком с Бертильоном-старшим по его трудам о статистике, нежели как с ученым-антропологом… Однако почему вы улыбаетесь?

– Будучи всего-навсего чиновником двадцатого класса, мсье Бертильон отчего-то вообразил, что совершит революцию в полицейском деле. У него есть некоторые идеи, воплощением которых Бертильон и занимается – на мой взгляд, в ущерб своей основной работе, – сказал Дельпьер с пренебрежительной миной. – Иногда появляется юноша, который мнит себя новым Видоком. Я много таких повидал.

– И что за идеи выдвигает мсье Бертильон?

– Мсье Рязанов, я не вникал… Что-то насчет измерения человеческих пропорций. По-моему, все это глупость. Если вам интересно, поговорите с самим Бертильоном, он будет счастлив обрести слушателя – после того, как уже успел надоесть всем и даже нажил пару серьезных врагов.

Вполне возможно, я так и не побеседовал бы с Альфонсом Бертильоном, если бы тот совершенно случайно не попался бы мне в кофейне. Задумчиво поедая круассан и запивая его оранжадом, молодой человек что-то писал в блокноте и был весьма удивлен, когда я к нему подошел и раскланялся.

– Извините, что отвлекаю вас, – сказал я, – но мой друг мсье Дельпьер поведал, что вы разрабатываете некую новую систему, которая – как вам кажется – может статься полезна для полицейских служб. Меня зовут Иван Рязанов, я недавно приехал из России. Собственно, я правовед, а не полицейский чиновник, однако стараюсь быть в курсе всех новаций в сопредельных областях. Но не отвлеку ли я вас от дел?

– Извольте, присаживайтесь, – учтиво отвечал Бертильон, проглотив последний кусочек круассана. – Я как раз готовлю докладную на имя префекта парижской полиции мсье Андриэ с изложением изобретенного мною метода опознания людей по росту, окружности и длине головы, длине рук, пальцев и ступней. Я нахожу подобный метод весьма перспективным, в отличие от нынешней практики. Знаете, какое количество карточек насчитывает сегодня архив Сюртэ?