Чтение онлайн

Девушка Марлен по-прежнему каждое утро ждала Станислауса. Они разговаривали шепотом, чтобы кухарка подольше не выходила из кухни.

— Возвращаю книжку о жизни маленького Иисуса.

— Понравилась вам?

— Там не рассказывается, как творят такие чудеса.

— О, подобные чудеса не могут удаться нам, простым смертным.

Станислаус был другого мнения, но он не хотел огорчать верующую девушку.

— А книжка о иерархии ангелов вас не заинтересовала?

— С ангелами, знаете, редко приходится встречаться.

Девушка подняла руку. Рука была нежная, как белая капустница.

— Эта книга — подготовка к жизни на небесах. Когда вознесешься на небо, сразу будешь знать, чем ведает тот или другой ангел.

Станислаус покачал головой. Он вдруг расхрабрился.

— Что касается меня, то я никогда не видел ангела. Впрочем, одного видел, не стану скрывать.

— На вас лежит благословение. А какие крылья были у него, длинные или короткие? Расскажите, какой он?

— Очень похож на вас.

Бледная девушка покраснела, как только могла покраснеть, а Станислаус отчаянно смутился. Он сказал очень громко и быстро:

— Этот ангел — вы! — И, бросив пакет с пасторскими хлебцами на столик, опрометью кинулся к двери.

Оказалось, что он ничего не испортил. Пасторская дочка Марлен отнюдь не возражала против того, что она единственный ангел, которого видел Станислаус.

— Хотя мы говорим только о благочестивых делах, нам приходится шептаться, как ворам, не правда ли? — спросила она Станислауса на следующее утро.

Станислаус кивнул.

— Вы на какое богослужение ходите в воскресенье утром — к девяти или к одиннадцати?

— У меня нет времени, — сказал Станислаус, — хозяин варит мороженое. Кондитер спит. Мне приходится вертеть мороженицу. К приходу хозяина из церкви мороженое должно быть готово.

— Какое варварство! Вас не допускают к богослужению, как животных!

— Иногда мне кажется, что мороженица — это шарманка. Я верчу ее и пою благочестивые песни: «Покончи, о господи, покончи со всей нашей мукой…»

— Ужасно! — Марлен задумалась. Вошла кухарка и принялась обследовать хлебцы.

Наступило воскресенье. Станислаус принес лед с пивоваренного завода и колол его для мороженого на маленькие кусочки. Хозяин заявился к нему в погреб.

— Одевайся и марш в церковь!

Станислаус достал из шкафа костюм, который ему купили ко дню конфирмации. В этом костюме, в своем лучшем костюме, он обнаружил существенные недостатки. Рукава коротки, и штаны коротки. Он спустил помочи до предела, и все равно манжеты на брюках не доходили до края высоких башмаков. А рукава пиджака такие короткие, жалкие!

— Не было никакой необходимости рассказывать в пасторском доме, что ты вертишь мороженицу, когда люди молятся в церкви, — сказала хозяйка, надевая шляпу с черными вишнями. — Мы тебе все равно что родители. Ты мог у нас отпроситься, если тебя тянуло поговорить с господом богом.

Станислаус одергивал рукава.

— Чего стоишь? Ступай к своим товарищам. Марш в церковь!

Длинноногий хозяин опустился на колени. Его маленькая, сухонькая жена застегнула на нем пряжку черного, раз навсегда завязанного галстука.

В это воскресенье мороженицу вертел Август Балько. Но только в это. В следующее он тоже заделался набожным и захотел пойти в церковь. Хозяин попал в затруднительное положение. Он решил обзавестись ненабожным учеником. Людей надо обеспечить свежим вкусным мороженым, когда они возвращаются из церкви.

Станислаус пошел в церковь. Некоторое время он стоял перед молельной скамейкой, прикрывая рот своим синим картузом. От платья маленькой женщины, стоявшей рядом, пахло нафталином. Колокола гремели. Их языки со скрипом поворачивались в металлических суставах. И скрип этот примешивался к трезвону, как стон.

Марлен была здесь! Она сидела у ног своего досточтимого отца, под амвоном. Марлен приподняла белый батистовый платочек, лежавший на ее молитвеннике. Что это? Неужели знак и приветствие Станислаусу?

Пастор говорил о сошествии святого духа, о чуде троицы. Станислаус невольно подумал о двух хрустящих хлебцах, которые этот человек съедал каждое утро. Пожалуй, неплохо быть пекарем, если хлебцы могут превратиться в человеке в такие святые слова. Но так было далеко не всегда. Набожный мясник Хойхельман съедал шесть хлебцев, толсто намазанных маслом, и сейчас же после завтрака вместо пожелания доброго утра отхлестывал своего ученика веревкой, которой привязывал телят. Набожный трактирщик Мишер съедал три хлебца с ливерной колбасой, для того чтобы не захмелеть от утреннего возлияния. В таких людях искусство пекаря превращалось в злые дела. Пастор простер руки, весь подавшись вперед. Он сеял благословения над головами верующих, точно рассыпал муку из мешка. А грешники сидели, втянув головы в плечи, и подставляли себя под сыпавшуюся на них муку благословений.

Станислаус взглянул на Марлен. Красивая и бледная, сидела она на жесткой церковной скамье. Рот ее алел, как цветок мака на краю поля. Она выделялась среди верующих умным выражением красивого лица, и она сумела так устроить, что по окончании службы столкнулась со Станислаусом.

— С добрым утром, благослови вас бог!

— Доброе утро! — сказал Станислаус.

Она быстро пожала ему руку.

— Я добилась того, чтобы по воскресеньям вы могли являться перед господом богом.

— Спасибо, большое спасибо!

Никто не обращал внимания на молодых людей. Каждый занят был своими заботами. Хозяин Станислауса и седельщик Бурте сетовали на плохие дела.

— Рабочие, что ни день, все больше становятся безбожниками. Господь карает их безработицей.

Мясник Хойхельман пригласил бочара Буланга перекинуться в картишки после обеда.

— Захвати деньжат! Поиграем на полные ставки!

Хозяйка Станислауса и жена огородника высказывались насчет модных шляп.

— Я не хочу называть имена, но у некоей дамы на голове просто суповая кастрюля, а не шляпа.