Чтение онлайн

Выяснилось, что война, которой они дожидались изо дня в день, слегка, кончиком мизинца оцарапала лагерь.

Когда наутро пивовар-ротмистр поднял люк главного бункера, чтобы краешком глаза взглянуть на войну, ее и след простыл. Вместо нее пришлепал Роллинг с двумя крупными щуками в сетке, переброшенной через плечо, и винтовкой, которую он нес дулом вниз. Ротмистр Бетц швырнул Роллингу из люка три дня ареста:

— Как носят винтовку, вы, задира, карнавальный скоморох, рейнский лодырь, вы…

В канцелярии у Роллинга отобрали щук. К обеду они появились на столе в офицерском бараке.

Начались поиски виновных в ночной передряге. Поиски прошли безрезультатно. Никто ничего не видел. Все караульные посты поддержали огонь соседнего поста. Август Богдан боялся насмешек товарищей и не сознался, что выстрелил первым. Ему было ясно, что он прикончил самое меньшее двух или трех ведьм.

— Все к лучшему! — сказал Вонниг, когда Роллинг огрызнулся на него. — Теперь я по крайней мере знаю, как звучит война.

Станислаус навестил Вайсблата. Поэта снова сунули в его прежнее отделение к Крафтчеку и Богдану. Вайсблат лежал бледный и изнуренный на мху и курил одну из последних «Амарилл». Лицо его не оживилось, когда друг Бюднер протянул ему руку.

— Ты болен, Вайсблат?

Вайсблат взял сигарету, как берут кусок мела — большим и указательным пальцами — и сделал несколько движений в воздухе, будто писал ею.

— Знаком вам этот знак, господин палач?

— Тебе нехорошо, Вайсблат?

— Очень хорошо. В ближайшем времени я получу из армейской кухни крылья. Крылья пропеллера.

Станислаус испытующе посмотрел на своего друга. У Вайсблата был бессмысленный взгляд. Но когда он почувствовал, что его как бы оценивают, поэт захлопал веками и засопел, как рыщущая собака.

— От вас, сударь, чем-то несет. Вы пахнете, как парижский палач.

Вайсблат отвернулся к стене. Крафтчек дернул Станислауса за рукав:

— Не слишком его расспрашивай, не то он снова захочет взлететь, как в прошлую ночь. Он вообразил, что у него утиные крылья, но их зажарили, и он все время падает, стоит ему только подняться ввысь.

— Он заколдован, — сказал Богдан.

Станислаус доложил по начальству о болезни своего дружка Вайсблата.

— Он поэт и фантазер, — сказал унтер-офицер санитарной службы. — Понаблюдаю за ним на работе.

В воскресенье Станислаус и Вайсблат сидели под толстенной сосной где-то вне лагеря. Тишина. Время птичьего пения и гомона прошло. Крупные лесные муравьи ползали по своим стратегическим дорогам, таща веточки, сосновые иглы, гусениц; муравьи ощупывали друг друга, когда в слепом рвении натыкались один на другого. Вайсблат рисовал березовой веткой фигурки на песке.

— Я вроде действительно спятил. Нервы расстроены.

— Ты ведешь плохую игру. Это заметно.

— Это заметил только ты.

— Они тебя обследуют и поставят к стенке.

— Постараюсь играть лучше. Это достижимо. В Париже я читал кое-какие книги по психологии. Интересно!

Что-то затрещало в листве. Они пригнулись друг к другу. Взлетел дятел. Оба выпрямились и засмеялись.

— Вот видишь, — сказал Станислаус. — На таких мелочах они тебя и поймают.

Вайсблат нацарапал на песке дом, крышу под ним. Затем нарисовал дым, валивший из трубы.

— Но здесь, в этом дремучем лесу, я сойду с ума.

— В таком случае я ничем не могу тебе помочь.

Станислаус встал. Стая черных ворон пронеслась в наступивших сумерках.

Двенадцать воронов на Нотр-Дам… —

тихонько напевал Вайсблат. — Думал ли ты когда-нибудь об Элен?

— Мне кажется, я думал о ней больше, чем ты.

Вайсблат нарисовал большое облако вокруг своего опрокинутого дома.

— Никогда и никого я так не любил, как Элен.

— А ты уверен, что и она тебя любила?

— Она кивнула мне перед смертью, ты это видел. — Вайсблат поднял указательный палец. — Скажи, ты тоже слышишь звук, будто кто-то гложет кость, или только у меня он сверлит в мозгу?

— Это крольчиха.

Вайсблат перечеркнул свою мазню, стал на это место ногой и все стер сапогом.

— Она имела перед собой цель и с самого начала знала, что делает. Так я считаю, — сказал Станислаус.

— Крольчиха?

— Нет, твоя девушка, Элен.

— Теперь ты видишь, что я сумасшедший. Ты уверен, что у Элен была определенная цель?

— Безусловно.

— В таком случае она меня не любила. Она убила людей.

— И себя.

Они пошли к лагерю. Вайсблат потянул Станислауса за рукав.

— И у тебя есть цель, как у Элен?

— Да, есть.

— Какая? — Вайсблат заволновался. — Ну вот, начинается гуденье! Я бы сказал — самолет, но, к сожалению, все это происходит в моем мозгу. Скажи, какая у тебя цель?

— Надо пресечь злодеяния, считаю я.

Вайсблат рассмеялся. Его смех прозвучал, как блеяние козы.

— Злодеяния? Кто мне скажет, что такое злодеяние?

— Я скажу, — ответил Станислаус и, схватив Вайсблата, потряс его. Блеяние прекратилось. Вайсблат боязливо оглянулся, как ребенок, ожидающий наказания. Неужели этот человек с дикими глазами — Бюднер? Неужели Бюднер тут, на месте его задушит?

— Перестань разыгрывать сумасшедшего! — Станислаус оттолкнул своего товарища.

Вайсблат не мог перевести дыхание, лицо его побледнело.