Чтение онлайн

Завтра я позвоню в 911. Я позволю забрать тебя на скорой.

Я отпущу тебя.

Завтра.

Ты был всё ещё здесь. Всё ещё в моих руках. Я чувствовал тебя. Твой вес. Твоё тело.

Мы бродили по дому вместе, напевая колыбельные. Я смутно осознавал другого отца, того, от кого я отделился, того, кто остался в нашем доме. Я не мог не думать, как он справляется со своей историей. Я чувствовал лёгкий укол вины, понимая, что бросил его страдать в одиночестве, заставив идти по пути, по которому у меня не хватило сил ступить самому.

Я лишь надеялся, что он был крепче меня. Он мог вынести боль. Он справится. Какой ещё был выбор?

Ты был всё ещё в моих руках. Будущее, прямо здесь, в моей хватке. Всё, что мне нужно было, — держаться.

Грейс так и не встала с нашей кровати. Мы с тобой заглядывали, чтобы проверить, спит она или нет. Она казалась где-то между, здесь, но не здесь. Её глаза были открыты, уставленные в потолок, но не видящие его. Сколько бы я ни звал её, она не отвечала.

— Давай мама отдохнёт, — шептал я, унося тебя обратно в коридор.

В тот вечер я уложил тебя спать. Когда я положил тебя в кроватку, впервые отпустив с того утра, всё внезапно стало таким лёгким. Мои руки были свободны, и это казалось неправильным. Я не знал, что с ними делать. Они не принадлежали ничему. Они казались бесполезными. Неуклюжими. Я не мог прикоснуться ни к чему в доме без ощущения, что оно может разбиться.

Я не доставал гитару весь день, поэтому решил сыграть. Я не хотел, чтобы этот день закончился. Не хотел, чтобы наступило завтра. И я начал играть, напевая твою песню.

Одна песня стала двумя, затем десятью. Двадцатью. Сотней. Я сбился со счёта.

Я играл для тебя всю ночь. Пока мои пальцы не начали кровоточить. Струны резали кончики, но я не останавливался. Этот день никогда не повторится. Секунды просачивались сквозь мои раздвоенные пальцы. Мне больше не удастся спеть тебе так снова. Я должен был играть, неважно, как сильно болят мои руки, неважно, как скользят пальцы, перебирая струны снова и снова, пока кровь не начала капать с них. Пока дерево не покрылось красными отпечатками ладоней.

Гитара больше не ощущалась как гитара. Я не мог понять, где заканчивается инструмент и начинается моё тело. Гриф согнулся, и вдруг это была моя рука, мои запястья, разрезанные струнами.

ты родился

Я перебираю свои собственные артерии, ищу лады на предплечье, но нахожу только сухожилия. Мои вены теперь создают музыку. Я продолжаю петь, играя кровавые аккорды.

у воды

Снова и снова. Это была твоя песня, твоя панихида. Мне нужно было, чтобы ты услышал мой зов, Скайлер. Мне нужно было держаться, вернуть тебя домой, к семье.

Осталось так много глав твоей жизни, которыми нужно было поделиться, Скайлер. Кто расскажет их теперь? Твои первые шаги? Твой первый зуб? Твой первый день в школе?

Кто-то должен был рассказать эти истории. Почему этим кем-то не мог быть я?

Я заставлял себя петь дальше. Вкладывал в тебя всё, что у меня оставалось. Отдал бы тебе всё, каждый последний вздох, пока не опустошился бы полностью.

Возможно, это была твоя история, Скайлер, но теперь рассказывал её я. Я направлял повествование. Пытался повернуть его вспять. Мне просто нужно было быть сильным, сильнее, чем когда-либо. Это потребовало бы всего, что у меня есть, но я знал, что смогу. Мне было всё равно, если это убьёт меня. Это был мой последний шанс повернуть историю назад, вернуть тебя в семью, вернуть к этому волшебному числу.

Вернись ко мне, Скайлер.

Вернись.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ДЕЛА СЕМЕЙНЫЕ

ОДИН

Генри похитил ребенка.

Эта мысль всплывает у меня в голове, пока мы мчим по шоссе 301. Генри потерял связь с реальностью, похитил какого-то несчастного ребенка и теперь притворяется, что это его сын…

Что еще может происходить? Если Генри не похищал этого мальчика, значит…

Значит, этот ребенок…

Это невозможно. Я подавляю эту мысль, пока она не укоренилась. Нет никакого способа, чтобы это был…

Скайлер?

Одно только упоминание его имени заставляет мой разум метаться. Это не он. Не может быть им.

Или может?

Сходство ребенка пугающе. Вылитая копия. Я столько времени — уже недели — всматривалась в его фото на листовке о пропаже, запоминая каждую черту этого распечатанного изображения. Я готова поклясться: это он.

Скайлер, живой и настоящий.

А если это он? А если это действительно—

Стоп.

Я не знаю, во что легче поверить. В то, что Генри сошел с ума и похитил ребенка, или…

Или в то, что…

Скайлер жив.

Это невозможно. Просто невозможно. Мне приходится подавлять это чувство — даже не знаю, как его назвать — надежды? Страха?

Во мне засела крохотная часть, которая хочет верить, что это он.

Мы нашли его. Разве это не невероятно?

Чудо?

Но кто поместил его в тот утиный шалаш?

Генри поднял мальчика из засидки и понес обратно на свою лодку. Мы почти не разговаривали, пока мчались к берегу, и гул двигателя заполнял пустоту между нами.

Теперь ребенок сидит, сгорбившись, между нами в «Тойоте» Генри, укутанный в его флисовую куртку, с коленями, прижатыми к груди, и головой, спрятанной между коленями. Точно так же, как мы его нашли.

Все эти яркие огни светофоров. Вывески фастфуда, парящие в ночном небе. Грузовики, проносящиеся мимо с рёвом двигателей и гудками… Для него это слишком.