Чревовещатель
Шрифт:
Время шло, денег оставалось очень немного, а всякая надежда исчезала. Вдруг ему улыбнулось счастье. Редактор одного небольшого журнала прочел роман Жобена и, найдя его интересным благодаря несметному количеству описанных в нем убийств и преступлений, предложил напечатать его по одному су за строчку. Как обрадовался Жобен! В то же время в театре «Монпарнас» приняли его драму. Молодой человек ожил. «Начало у меня будет очень скромное, — подумал он, — но потом…»
Увы, его надеждам не суждено было осуществиться. Роман не напечатали, так как хозяин бумажного магазина перестал давать редактору в долг бумагу, и газета окончила свое существование. А драма в первый же вечер провалилась со скандалом.
XIII
Директор театра во время репетиций драмы горячо привязался к Жобену и при виде его отчаяния после провала пьесы стал утешать его:
– Не унывайте, голубчик, это со всяким может случиться. Освистывали даже Скриба, Дюма… Вы напишете другую пьесу…
Жобен печально покачал головой.
– Конечно, — продолжал директор, — потеряв топор, сгоряча бросают и рукоятку, но потом одумываются и поднимают ее. То же будет и с вами.
– Нет, со мной этого не случится. Я слишком много возомнил о себе и за это справедливо наказан. Какой у меня талант?.. Его нет и никогда не будет!
– Вы занимаетесь каким-нибудь ремеслом или служите?
– Не служу и ничем не занимаюсь.
– А деньги у вас есть?
– Есть — десять франков.
– Ну, с этим не далеко уедешь. Что же вы думаете теперь делать?
– Я куплю пистолет, поднимусь в свою мансарду и, написав записку, чтобы в моей смерти никого не обвиняли, пущу себе в лоб пулю… Быстрая и легкая развязка!
– Ах вы, презренный! — вскрикнул взволнованный директор. — Думать о самоубийстве в ваши годы!
Жобен улыбнулся.
– В мои годы как раз можно думать об этом, — возразил он, — будь я стариком, я бы не говорил о смерти, ведь мне недолго оставалось бы жить, а теперь впереди целая вечность! Я чувствую себя неспособным заработать на хлеб, а нищенствовать или воровать не намерен… Согласитесь сами.
– Ваше положение действительно безотрадно, но прежде чем лишать себя жизни, отчего вы не попробуете свои силы на каком-нибудь другом поприще?
– Да на каком же?
– Ну, поступите на военную службу… это благородное занятие…
– Я пошел бы на службу, если бы у нас была война, но в мирное время не хочу, у меня нет призвания к солдатской жизни и к чистке лошадей…
– Вы, кажется, любите театр? Станьте актером.
– Нечего сказать, хороший выйдет из меня актер!
– Как знать?
– Я уверен в своей бездарности… да и кто возьмет меня в свою труппу?
– А вот я, например.
– Вы, добрейший директор?
– Да, я!.. Вначале я вам, конечно, много платить не буду. Какие-нибудь шестьдесят франков в месяц или сорок су в день, но это хоть что-то. С таким жалованием вы не умрете с голоду. Ну, согласны ли вы?
– Конечно, согласен, только вы делаете не очень выгодное приобретение…
– Ну, это уж мое дело. Итак, по рукам?
Через неделю Жобен дебютировал под каким-то псевдонимом. Предчувствие его не обмануло: он был плохим актером, только гримировался отлично и как угодно мог изменять свою физиономию. Так же хорошо ему удавалось менять и голос. Но в этом состояли все сценические достоинства Жобена. Когда ему доставалась роль восьмидесятилетнего старика, то он, несмотря на поразительное сходство со стариком, играл так, что всякий угадывал в нем молодого. Впрочем, он все-таки приносил некоторую пользу: если какому-нибудь актеру случалось заболеть, Жобен благодаря своей удивительной памяти за день или два заучивал роль и заменял его. Директор повысил ему месячную плату, назначив вместо шестидесяти франков сто. Новоиспеченный актер перестал жаловаться на судьбу и, как прежде, посвящал большую часть времени чтению романов.
Тогда большой популярностью пользовались судебные романы. Публика с жадностью следила за описанием процессов, где главную роль обычно играл полицейский агент, разыскивающий преступника и спасающий невинно обвиненного, против которого существовало много улик. Жобен относился к полицейским героям с энтузиазмом. По его мнению, прозорливый и неутомимый сыщик, изо всех сил старающийся открыть истину, был достоин уважения.
Итак, наш молодой актер был очарован искусством, с которым полицейские агенты вели дела. Он почувствовал желание попытать удачи на этом поприще и, недолго думая, отправился к бригадиру жандармов с предложением своих услуг. О нем навели справки, прошлое молодого человека оказалось безупречным в нравственном отношении, и его решили испытать. В первых же порученных ему делах он обнаружил блестящий ум и огромное рвение и снискал благосклонность начальства и расположение товарищей.
Ему все прочили хорошее будущее, и он сам мечталпрославиться. Жобен от всей души желал, чтобы ему поручили какое-нибудь запутанное дело, которое никто не может распутать и в котором он бы проявил себя. Такой случай наконец представился. Это было чрезвычайно сложное дело по убийству банкира Вормса. С тех пор слава Жобена неуклонно росла. Когда его назначали следователем по какому-нибудь делу, можно было заранее поручиться за успех следствия.
XIV
По приказанию следователя тела Мариетты и ее отца положили в кладовой на два тюфяка и накрыли простыней. В это время вернулся бригадир.
– Вы одни? — воскликнул Сидуан Фовель.
– Да, господин мэр, — ответил жандарм, — доктор Гренье с утра еще уехал к своим клиентам в окрестные деревни. Но его ждут дома с минуты на минуту. Я сказал его экономке, чтобы он тотчас направился сюда.
– Ну и отлично! А теперь приступим к допросу свидетелей.
– Мне бы очень хотелось присутствовать на допросе, — сказал Жобен.
– Само собой разумеется, вы будете принимать в нем участие.
– В таком случае я попросил бы еще несколько минут не вызывать свидетелей.
– Почему?
– Мне необходимо убедиться в некоторых обстоятельствах.
– Поступайте, как считаете нужным, мы подождем…
Полицейский всем поклонился.
– Когда вы прибыли в замок, господин судья и господин мэр, двери в нем были заперты? — спросил он.
– Да, — ответил Фовель. — На замок. Без помощи слесаря мы не смогли бы войти. Ключ висел в передней, на гвозде за дверью… он, наверно, и сейчас там.