Чок
Шрифт:
Несколько минут было совершенно тихо. Чок хрипел все слабее и слабее.
На каменную изгородь снаружи взобрался человек. Сначала показались руки, уцепившиеся за кирпичи, и голова. Потом человек подтянулся, сильным броском вскинул свое тело наверх и легко стал на ноги. Согнувшись, он огляделся. На фоне посветлевшего неба его силуэт выделялся резко и отчетливо. Тихо и осторожно человек снова опустился на корточки и начал спускаться на территорию складов. Он свесил ноги, вытянулся на прямых руках, повисел недолго в таком положении и, не достав земли, прыгнул вниз. Песок громко хрустнул под его ногами. Это было единственным звуком, сопровождавшим его появление.
Звук этот заставил вздрогнуть Чока. С мучительным трудом пес слегка приподнялся и открыл глаза. Как через мутную пелену он увидел знакомые линии пакгаузов, высокую изгородь и темное небо. Луна выглянула на несколько секунд. Синие тени пробежали по земле - от изгороди и пакгаузов. В неверном этом свете Чок увидел притаившегося человека. Сейчас же ноздри собаки уловили незнакомый, чужой запах.
Чок поднялся. Большое его тело, дрожавшее, ослабевшее, напряглось в последнем усилии.
Взлохмаченный, умирающий, невероятно огромный, пес выглядел так страшно при свете луны, что человек как зачарованный застыл на месте.
Разинув пасть, покрытую пеной, с высунутым языком и горящими глазами, Чок пошел вперед. На короткий момент агония еще более увеличила его силу. Хрипя и задыхаясь, пес прыгнул на грудь человека, сшиб с ног и, роняя куски пены на его лицо, сжал зубы на его горле.
Все произошло так быстро, что человек не успел даже крикнуть.
Павел нашел Чока через десять минут. Уже остывшее мертвое тело собаки лежало на трупе человека. Едва удалось разжать сведенные смертельной судорогой челюсти, почти совершенно перекусившие горло человека. Недоеденный кусок мяса, валявшийся неподалеку, был исследован и оказался отравленным страшным ядом. Павел вызвал караул, обыскал все вокруг. Ничего не было найдено.
Потом Павел долго молча стоял над телом Чока. Слеза скатилась по его щеке.
Только этого никто не видел.
Наутро о гибели Чока узнали в питомнике. Это событие всех настолько взволновало, что даже несколько нарушился обычный распорядок.
Все утро Павел был занят рапортом и участием в расследовании. Днем он бросился искать Колосова, но Колосова в питомнике не было. Он уехал в город.
В канцелярии, куда Колосов пришел за газетами, ему передали письмо. Он распечатал и прочел его на ходу.
Скомкав листок, сунул его в карман и задумался. Задумался так сильно, что не заметил, как едва не наткнулся на начальника. Колосов попросил разрешения съездить в город. "В райком комсомола", - сказал он.
Начальник разрешил, и Колосов бегом бросился к воротам. В письме было написано:
"Милый Колосов.
Мне необходимо поговорить с тобой. Завтра я опять приеду в питомник. Теперь уже не на практику, а совсем на работу. Но мне необходимо поговорить с тобой до этого. Для меня это ужасно важно. Приезжай в город сегодня. Я буду ждать тебя в райкоме".
И подпись: "Кузьмина".
Колосов вернулся из города вечером, и первый, кого он встретил, был Пашка.
Пашка, необычайно взволнованный, бросился к другу. Он заговорил, торопясь и сбиваясь.
Колосов слушал молча. Пашка так волновался, что не заметил, какой странный, смущенный и растерянный вид у его друга.
– Ты все поймешь. Тебе я должен рассказать все, все...
– горячо говорил Пашка.
– Когда ночью я нашел мертвого Чока, когда я понял, что произошло с мясом этим, с ядом, со смертью, - я увидел, понимаешь, я глазами увидел, как он боролся. Умирающий, отравленный, без сил, он боролся со своим врагом. Тот, наверное, боялся кричать. Боялся шумом привлечь караул. А Чок, наверное, не мог залаять. Ты помнишь, как лаял Чок? Умирающий Чок не мог залаять, но нашел в себе силы свалить и убить врага. Знаешь, мне кажется, что я видел, как Чок пошатываясь подходит к нему, слегка пригибается к земле и молча прыгает на грудь, и человек валится, и Чок достает его глотку. Знаешь, о чем я думал там, ночью? Мы с тобой виноваты в гибели Чока. Да, да. Я и ты виноваты в смерти замечательного пса. Разве когда-нибудь Чок взял бы это мясо, если бы не приучали его к тому, что не я один могу кормить его? Я, я один виноват в этом. Знаешь, я еще подумал: имею ли я право демобилизоваться? Могу ли я уйти сейчас? Тем более, Таня...
– Таня?
– резко перебил Пашку Колосов.
– Она уже говорила тебе? Ты видел ее? Да?
– Нет, не видел, ничего она мне не говорила, но я подумал, что я должен, понимаешь, должен воспитать питомнику такого же Чока. А Таня Кузьмина...
Павел замолчал.
– Ну? Что Таня Кузьмина?
– нетерпеливо крикнул Колосов, хватая Пашку за руку.
– А Таня Кузьмина, может быть, вовсе и не так уж любит меня, - твердо сказал Сизых.
– Ты, Колосочек, никому не говори, пожалуйста, ничего. Рапорта начальнику я не подал и не подам. И с Таней говорить ни о чем не буду.
Павел повернулся и пошел, понуро опустив голову.
Колосов смотрел ему вслед.
Потом он сорвался с места, двумя прыжками догнал Пашку и схватил его за плечи. Павел обернулся, и лицо его было почти спокойно.
Колосов сказал ему очень тихо:
– Это замечательно - все, что ты говорил мне, Пашка. И мы замечательно будем работать вместе. И Таня Кузьмина получила назначение в наш питомник. И я...
Колосов задохнулся.
– И что же еще?
– слабо улыбнулся Пашка.
– Ты, Пашка, прости меня, - совсем шепотом сказал Колосов, - прости, милый... Я женюсь на Тане Кузьминой...
Одного из щенков Норы назвали в честь отца Чоком. "Чок Второй" значилось в журналах питомника.
Чок Второй рос очень быстро и был значительно крупнее своих ровесников. С возрастом он становился злее.
Павел Сизых, прикомандированный к нему с рождения, учил и воспитывал его.