Чтение онлайн

— Улажено, — сказал я с таким видом, будто мне это бог знает чего стоило. А что на ужин будет?

Спагетти. Как и следовало ожидать.

Кейт свернула с Кромвелл-роуд в жилой квартал. Я глядел по сторонам, надеясь высмотреть дом Клэр, но на улице уже темнело, а эту часть Кенсингтона я знал плохо. Зигзагом проехав несколько переулков, мы остановились на широкой улице, обсаженной платанами. Кое-где со стволов осыпались экземные чешуйки коры.

Кейт жила на третьем этаже шестиэтажного дома, разделенного на квартиры. Я вошел вслед за ней в большую кухню-гостиную с высоким потолком. На сосновом полу лежали восточные коврики; диваны и кресла, окружившие кашмирский столик, были покрыты яркими попонками экзотического происхождения. Неожиданный поворот, особенно учитывая ее стародевичий стиль в одежде. Вместо модных этнических штучек я ожидал увидеть стандартную копровую циновку и мелкие, никому не нужные журнальные столики с фотографиями в серебряных рамках и какой-нибудь там миской с цветочной отдушкой.

Кейт пошла переодеваться, а я пока огляделся, пытаясь высмотреть что-нибудь из ее прошлого. На дальней стене висел фотомонтаж. Белые подростки из среднего класса, сбившись в кучку, улыбаются в камеру: тут у них и барбекю на пляже, и фондю на лыжном курорте. Я нашел среди них Кейт. Тогда у нее еще не было этой грустной, понимающей улыбки. Там еще была фотография более поздних времен: Кейт, в одном индийском саронге и с ниткой бус на шее, прищурившись смотрит на закат.

— Господи, не смотри! Я все хочу ее убрать…

Я обернулся. Кейт стояла у меня за спиной в вельветовых брюках и босиком.

— Хорошо у тебя.

Кейт прошла в кухонную половину:

— Спасибо. Вино будешь? Или, если хочешь, у меня вроде пиво есть…

— Лучше пиво. В конце концов, имею я право на законные три стакана?

(Дело в том, что, когда пьешь литий, надо соблюдать норму.)

Кейт достала из глубин холодильника бутылку светлого немецкого пива и чмокнула открывалкой. Когда протянула мне пиво, наши пальцы случайно встретились. Это был «Бек», точно такая же бутылка, как та, которой я поправил Алану физиономию. На этикетке была реклама будущей выставки в галерее Тейт. В данном случае сахар вместо алкоголя превратился в рекламу.

— Ты одна живешь?

— С Криспином, он у меня комнату снимает. Он, кстати, скоро уже с работы придет.

Кейт принялась готовить, а я пошел по коридору в направлении туалета, в котором оказалось как-то даже уж слишком светло. Облегчившись, я побродил по квартире, благо в гостиной запела Пэтси Клайн, а значит, можно было не бояться, что вдруг заскрипят доски. В доме было три спальни. Одна — нежилая, с целой горой коробок, сваленных у буфета. В другой на стене старый плакат «Соник Ют», много дисков и видеоигр. Тут, наверно, этот ее Криспин живет.

Комната Кейт была побольше, на кровати сбитое покрывало в рюшечках, на полу — одежда, на тумбочке — стопка книг, а из нее торчит бледно-бежевый вибратор сантиметра на три покороче, чем у Лиз. Я выключил свет в спальне и пошел обратно на кухню, где Кейт рубила лук с расстояния вытянутой руки.

— И часто ты пациентов на ужин приглашаешь? — поинтересовался я, взгромоздясь на высокую табуретку возле соснового стола, стоявшего посреди кухни.

Она улыбнулась:

— Ты первый.

Кейт рассказала мне, что я еще и первый ее пациент, которого она ведет одна, отдельно от доктора Махмуда. Очевидно, сверхурочное внимание ко мне объяснялось моим подопытным статусом.

Я спросил ее про семью. Выяснилось, что у нее есть младшая сестра, которая вышла замуж и уехала в Новую Зеландию. Кейт сказала, что всегда хотела быть врачом, а когда поступила на медицинский, то потом выбрала специальностью психиатрию, потому что у ее матери развилась депрессия. Правда, несмотря на героические усилия Кейт, мама по-прежнему отказывается лечиться, объясняя черную меланхолию неправильной погодой.

— Она у меня уникум: у нее каждый сезон новая депрессия. Триста шестьдесят пять дней в году… Ой, забыла! Надо же было ей перезвонить! Она мне в клинику звонила, оставила сообщение.

— Ну и позвони попозже.

— Попозже нельзя, она в ресторан идет.

— Так позвони сейчас.

— Сейчас я этих бесед не вынесу, — сказала она с нарастающим ужасом в голосе.

Ужас был, конечно, немножко наигранный, но я понял, что Кейт до сих пор живет в тени своей мамочки.

— Тогда дождись, пока она уйдет, позвони и оставь сообщение. Извинись, скажи, что жаль, что ты ее не застала.

Странно было, общаясь с ней, выступать в роли советчика.

— Тебе палец в рот не клади, Стив!

Кейт улыбнулась и отпила немного вина. В замке щелкнул ключ, и в кухню вошел Криспин в насквозь мокром мотоциклетном костюме. Он был моложе, чем я думал, тощий патлатый парень лет двадцати. Ну ясно. Мотоцикл из обычного парня делает героя-одиночку. Кейт познакомила нас, и он протянул мне мокрую ладонь, которую я честно выжал на терракотовую плитку.

— Привет, — нелюбезно бросил он. Голос у него был резкий, с манчестерским акцентом.

— Привет, как жизнь?

Криспин заткнул за ухо прядь жидких волос. Неприветливый парень. То ли общаться не умеет, то ли знает, что я ее пациент… Ну и хрен с ним. Я вообще стал склоняться к мысли, что мой нервный срыв был естественной реакцией на события современной городской жизни. Удивительно даже, что так мало народу с катушек слетает. С тех пор как я вышел из клиники, я почти в каждом лице различал подкожное кипение безумия. Когда Криспин ушел сушиться, я поделился своими мыслями с Кейт.

— Просто в большом городе людям не надо притворяться, — добавил я. — У них по глазам все видно. Ты давно в метро не ездила?

— Ненавижу метро.

На сковородке зашипел лук.

— Еще бы! — Я начал понемногу заводиться от пива. — Там любой спятит. Сидишь под землей, внутри какого-то серебряного червяка! Ни выйти нельзя, ничего.

— Ну, со мной все вроде понятно: у меня клаустрофобия в мягкой форме. А тебе, может быть, только кажется, что всем так плохо? Может, ты видишь то, что хочешь видеть? Потому что ты сам был болен?