Чтение онлайн

– Трофей, – сказал он с ухмылкой и поведал – в двадцатый раз для Коржина и Южина – историю, как он с напарником и двумя омоновцами на этом самом посту повязали шестерых тольяттинских бойцов, вооруженных до зубов. У одного из них он и забрал итальянский пружинный нож.

– Ладно, – Володин сам же остановил свое живописание будней сотрудника ГАИ и поднял стакан. – Соловья баснями не кормят, а мента – и подавно. Будем.

Выпили, шумно выдохнули и закусили. Литровка опустела наполовину. Задымили, незлобиво посмеялись над некурящим спортсменом Южиным, но очень слегка: парень добился внушительных успехов в своем каратэ, чемпионат области выиграл вчистую, ездил на российский, привез бронзу, на следующий год клятвенно обещал привезти золото, на крайняк – серебро.

В половине двенадцатого, допив оставшиеся пол-литра, решили на часок сходить на трассу, чтобы потом снова со спокойной совестью приступить ко второй литре, принесенной Володиным. Машин было немного – в основном редкие дальнобои. Топая и пританцовывая, Коржин с Южиным нетерпеливо поглядывали на часы, ожидая окончания проклятущего часа. На шоссе наступало мертвое время, «клев» снова начнется на зорьке. И тут черт Южина дернул остановить слишком приметный новенький «уазик» защитного цвета, но с гражданскими номерами. Ничего не оставалось делать, как подойти и попытаться поиметь с водилы хоть что-нибудь.

– Автоинспекция, лейтенант Коржин, – козырнув, представился Виктор, подойдя к машине слева, справа страховал Южин с автоматом. Водитель – молодой мужчина – повернул к Коржину одутловатое, опухшее, словно от укусов пчел, лицо и неторопливо протянул права и техпаспорт.

Смотревший в документы лейтенант краем глаза заметил собаку, высунувшую морду с заднего сиденья поверх плеча водителя. Коржин искоса глянул на нее. «Волчья лайка, – подумал он, – только почему-то черная». И тут он дрогнул – ориентировка. Человек с собакой, похожей на волка. По фотографии на правах приметы, в общем-то, совпадали, но фотка – черно-белая. Стараясь не выдать себя, Коржин медленно поднял взгляд от документов и посмотрел в лицо мужчины. И сразу же нарвался на пристальный взгляд бесцветных – то ли очень светло-серых, то ли светло-зеленых, то ли светло-голубых – глаз. Мужчина чуть приподнял клочковатые, словно линяющие, брови, и взгляды столкнулись.

Коржин почувствовал, что его будто толкнули, а потом притянули обратно. Ноги стали ватными, язык – тяжелым и неповоротливым. Он вдруг забыл, что хотел подать условный сигнал Южину на задержание, и тупо глядел в бесцветные глаза водителя. Потом он почувствовал, как его рука, словно некий посторонний предмет, поднимается и протягивает мужчине его документы, после этого правая рука поднимается к козырьку.

– Все в порядке, – как-то со стороны услышал он свой голос, – извините за беспокойство. Проезжайте.

– Спасибо, – негромко ответил мужчина, взяв права и техпаспорт, – всего доброго.

Машина тронулась и неторопливо растворилась в темноте за ближайшим поворотом. Коржин продолжал стоять столбом посреди площадки.

– Ты чего? – спросил его Южин. – Случилось чего?

Лейтенант тряхнул головой.

– Да нет, – заторможенно ответил он, – все в порядке. Башка что-то трещит. Ну его на хрен этот час. Полчаса постояли – и хорош. Пойдем, полечимся.

Через пятнадцать минут, в «рубке», Коржин уже напрочь забыл о приметах водителя и похохатывал над Южиным, который ни фига не сечет и тормозит оборванцев, с которых и взять-то нечего, да и правила поэтому они соблюдают от и до.

После смены он вернулся домой, прихватив по дороге еще литру, которую и употребил. Вернувшаяся с работы жена застала его в бреду с температурой тридцать девять и восемь и вызвала «скорую». Узнав об этом, его коллеги списали все странности лейтенанта во время дежурства именно на начинающуюся болезнь.

Ковалев сидел, обхватив голову, за столом в своем кабинете, который он делил еще с одним опером, лейтенантом Сливинским. Сосед сейчас был на выезде, и Ковалев, заперев дверь кабинета, мог поразмыслить спокойно.

Санкцию на обыск в помещениях общины Синро Хикари прокурор не дал, сославшись – вполне убедительно, впрочем, – на отсутствие веских улик. То, что видел сам Ковалев, – не в счет. Мало ли что могло быть в ящиках. От гуманитарной тушенки до презервативов. Никакой связи между трупами в лесу – кстати, расчлененку нашли опять же туристы, в Петяярви – и сектой. Даже объединить дела невозможно – modus operandi совершенно иной.

Мало того что его вызвали на ковер к начальнику РУВД и отчитали за самодеятельность, хотя она и производилась в свободное от работы, исключительно личное время, так в «Смене» еще и появилась заметочка, почти на всю третью страницу. Некто, скрывавшийся за псевдонимом К. Васильев, правда, без указания имен расписал слежку за Синро Хикари и попытки Ковалева подойти к секте ближе, агентурные разработки и т. д., что ярко свидетельствовало об утечке информации из угро и РУВД. А может быть, и ГУВД. Далее в статье, абзацев так на надцать, следовали совершенно пошлейшие восклицания о возврате «старых времен», о преследовании религиозных объединений; не преминули пнуть и печально знаменитый «Закон о религиозных объединениях». В общем, радости – полные штаны. Начальник РУВД долго потрясал газеткой с этой статьей перед носом Ковалева и его непосредственного начальника, майора Коковцева.

«Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно?» – подумал известной с детства цитатой старлей Ковалев.

Чистильщик с трудом припарковал «уазик» на забитой машинами привокзальной площади. Слежки за собой он не чувствовал – пересекши Волгу у Самары, он сделал несколько путаных петель, прежде чем приехал в Челябинск. Тем более его скорее будут ждать в Риге, чем на востоке страны. Он также надеялся, что посланное им предупреждение, изложенное эзоповым языком, дойдет до адресата и возымеет действие, что Мирдза и Марта уже в безопасности.

Бес первым выскочил из машины, едва Чистильщик открыл дверцу, и затрусил к ближайшему кусту – милые собачьи радости. Потом вернулся и замер у бедра Чистильщика, Для этой поездки пришлось купить ему ошейник и намордник, против чего он яростно протестовал. Но, убедившись, что намордник скорее для проформы, разрешил надеть на себя ошейник. Вот и сейчас намордник болтался у него на шее, вызывая неудовольствие, с которым пес старательно боролся.

Они зашли в зал ожидания, спустились в полуподвал, к камерам хранения. Бес дисциплинированно шел рядом, лишь подозрительно косил глазами по сторонам, выискивая в людской толчее угрозу своему другу. На болонку, кинувшуюся его облаивать, не обратил ни малейшего внимания, коротко глянул, молча показав клыки, на молоденького ротвейлера, кинувшегося выяснять отношения, да так, что тот осел на задницу и с глухим воем убежал к хозяину.

Ячейку 422 Чистильщик открывал осторожно, словно снимал мину, поставленную на неизвлекаемость, чувствуя на себе чей-то рассеянный взгляд. У него, как и у Змея, не было никакой уверенности, что все это – не игра с Синдикатом. И в ячейке вполне могла оказаться бомба. Повернув все четыре рукоятки, набрав шифр, Чистильщик опустил в прорезь жетон, замок щелкнул. Но Чистильщик не спешил открывать дверцу. Осторожно потянул ее, так, чтобы образовалась небольшая щель, заглянул вовнутрь. Пусто. Открыл дверцу настежь, заглянул, согнувшись. К верхней стенке ячейки пластырем был прилеплен конверт. Осторожно отодрав его, Чистильщик сунул конверт в карман, набрал новый шифр и, опустив еще один жетон, захлопнул дверцу. Со стороны это выглядело так, словно бы он взял из камеры хранения что-то необходимое, и снова оставил вещи в ячейке – человек, выходящий из камеры хранения с пустыми руками, оставив ячейку незакрытой, не то чтобы подозрителен, но запоминается.