Чтение онлайн

И когда загремела сталь, заговорила уральскими пушками, когда застонали снаряды, выточенные на заводах Сибири, когда фейерверком взлетела взрывчатка, мы пошли в атаку на высоту 142.2.

«Слава тебе, рабочий, великий народ! Слава тебе, партия, вдохновившая массы на борьбу за независимость родины!» И с этой мыслью я поднимаю роту в атаку.

Якуба бежит впереди. Но я моложе и вскоре обгоняю его. Вижу его шинель, заложенную концами за пояс. Я бегу налегке, без шинели, с пистолетом в руке.

Я мельком увидел Даньку Загоруйко. Его взвод, наступавший правее, должен вступить в бой с третьей ротой. Левее меня наступает Андрианов. Моя рота атакует в центре и пока точно выдерживает ориентиры. Мой приказ командирам: «Как можно быстрее на высоту!» выполняется точно. Мы движемся, прикрытые артиллерийским огнем, танковой броней, пулеметами роты Всеволода Гуменко, через наши головы летят мины Кирилла Гуменко. Пулеметно-минометный «норд-ост» исправно делает свое дело.

Моя рота атакует, не снижая темпа. Я смотрю на часы: мы точно выполняем расчеты штурма, Первая и третья роты отстают от нас, они с опозданием в полторы минуты выбрались из траншей и не поспели вплотную за артиллерийским валом. Мы вышли вперед и остались в одиночестве. Вторая рота вдруг оказалась в острие какого-то непроизвольно образовавшегося клина.

Андрианов, повидимому, решил не спешить. Правофланговая рота неожиданно для нас залегла. Противник открыл артиллерийский огонь. Намерение фашистов было очевидным – врезаться в стыки. Это был проверенный прием при отражении штурма на высоту, неизменно приносивший им удачу. Сегодня этот прием не дал результатов: мы не снижали темпов атаки и выходили на сближение в центре.

Немцы начали постепенно передвигать огневой вал с расчетом накрыть мою роту. Огневой вал приближается. Это густой, стремительный шквал 88-миллиметровых снарядов.

Что делать?

Продолжать итти в своих ориентирах? Эти ориентиры лежат передо мной, как на планшете. Сколько раз приходилось ломать голову над ними! Все казалось ясным на макетах и на учебной местности. Как отлично срабатывались роты! Как великолепно, почти в полный рост, шел в атаку Андрианов, невысокий, мускулистый, черный. Теперь его не видно. Андрианов подвел. Андрианов опоздал. Огневой вал приближается к нам. Еще мгновение – и огонь сметет мою роту. Вот вспыхнули вилочные разрывы мелких калибров, обозначающие границы переноса огня.

Надо спешить!

Я отдаю приказ: войти в ориентиры андриановской роты и, несмотря ни на что, итти к своей цели.

Рота уклоняется влево, как бы маскируясь дымовой завесой – снаряды фугасного действия поднимают много пыли.

Противник накрывает огнем прежние ориентиры моей роты и, не имея артиллерийского наблюдения, не изменяет прицела. Мы бежим вверх в пыли, скользя по земле.

Автоматчики достигли противотанкового рва. G глухими звуками, как будто кто-то бьет ладонью по картонной коробке, рвутся гранаты. Мы тоже поднимаемся на бруствер и соскальзываем вниз.

Я вижу немецкого офицера. Он сидит на ящике, расставив ноги. Возле него стоит санитар и помогает офицеру обвязать вокруг головы – на ней кровь – широкий бинт. И офицер и санитары застыли в неподвижных позах. Санитар так и не сделал очередного взмаха вокруг головы командира, а офицер, вероятно, хотел поправить повязку и теперь замер с поднятыми руками.

Мне некогда заниматься пленными.

Бахтиаров невдалеке от меня. У него запыленные ноги, на спине от воротника и до пояса разодрана гимнастерка; видна кирпичная шея и синяя спортивная безрукавка.

Подбегаю к Бахтиарову. Коротко приказываю: достичь по рву линии основной 'обороны и атаковать сбоку. Остальное доверяю сообразительности и исполнительности Кима. Оборачиваюсь, чтобы проверить «хозяйство» атаки.

Немецкий офицер, не сходя с ящика, схватил гранату, а санитар уже держал у плеча приклад автомата.

Я быстро бросился на землю, прицелился и выстрелил в офицера. Он упал навзничь. Санитар уже вскинул автомат. Я выстрелил в немца дважды…

Якуба, вновь оказавшийся впереди меня, ворвался в траншеи вместе с Бахтиаровым и бойцами первого и второго взводов.

Я мог видеть теперь с высоты 142.2 долину, до этого скрытую холмом, рокадную дорогу, обозы на ней, высокое дымовое облако над Сталинградом.

Я прислонился потной спиной к стенке траншеи и начал писать донесение.

Мое сердце как-то обмякло, ноги дрожали, во рту пересохло. Моя рука, напряженно державшая тяжелый пистолет, устала, пальцы не повиновались мне. И все же в моей душе что-то торжественно пело и рос восторг от только что одержанной победы.

Чей-то грубый крик вывел меня из этого восторженного состояния.

Передо мной стоял взбешенный Андрианов.

– Наконец-то я разыскал тебя, мальчишка! – кричал он, сжимая свой волосатый кулак.

– Я не понимаю вас, товарищ капитан.

– Ты меня заставил людей потерять! – заорал Андрианов. – Выскочка! Карьерист!

– Объясните, товарищ капитан, – сказал я, – почему вы кричите в такую минуту?

– Ты влез в мои створы, и меня накрыли огнем!

– Не отставай, – сказал я, угрожающе приблизившись к нему.

– А ты не беги вперед. – Капитан сделал шаг в сторону, одернул гимнастерку. – Что тебе здесь, – он потопал ногой, – медом намазано?

Тогда я подошел к нему еще ближе и, еле сдерживая закипевшую во мне ярость, сказал ему:

– Не мешай мне выполнять боевой приказ. Понял?

– Я тебе не прощу, Лагунов.

– Не мешай мне, капитан Андрианов, – произнес я, глядя в упор в его глаза.

Андрианов ответил мне злобным взглядом, хотел что-то еще сказать, махнул рукой и быстро пошел от меня к своей роте.