Чтение онлайн

Комната была размером приблизительно двенадцать квадратных футов. Из единственного высоко расположенного окна слабый серый свет лился на каменные стены и пол. В комнате был единственный стол и стул позади него. Охранники встали по обе стороны Шарпа. Сержант, единственный невооруженный француз, был одним из двоих, стоявших справа от Шарпа. Всякий раз, когда Шарп пытался прислониться к стене, на него кричали, оттаскивали от стены, и снова наступала тишина.

Они ждали. Двое солдат, стоявших ближе к Шарпу, направили на него штыки. Шарп закрыл глаза. Он покачивался от усталости. В голове пульсировала боль.

Дверь открылась.

Шарп открыл глаза и все понял.

В комнату вошел Пьер Дюко. В первую секунду Шарп не узнал маленького человека с оспинами на лице и в круглых очках, но затем Рождество, встреченное в Воротах Бога, вернулось к нему. Майор Пьер Дюко, о котором Шарпа предупреждали, как об очень опасном и умном человеке, замешанном в грязные политические интриги, отвечал за такое обращение с ним, за вонючую камеру и за то, что, был уверен Шарп, с ним произойдет.

Дюко сморщил нос, осторожно пробрался за стол и сел. Солдат, вошедший за ним, положил на стол палаш Шарпа, его подзорную трубу, какие-то бумаги. Ни слова не было сказано, пока солдат не вышел.

Дюко нарочито долго выравнивал стопку бумаги, прежде чем посмотреть на английского офицера.

— Хорошо спали?

Шарп игнорировал вопрос.

— Я — офицер армии Его британского Величества, и я требую обращения, соответствующего моему чину. — Его голос прозвучал как хриплое карканье.

Дюко нахмурился.

— Вы впустую тратите мое время. — У него был низкий голос, словно принадлежащий куда более крупному человеку.

— Я — офицер Его британского …

Он остановился, потому что огромный сержант по знаку Дюко, повернулся и ударил здоровенным кулаком Шарпа в живот так, что тот упал и не мог вздохнуть.

Дюко подождал, пока Шарпа поставят на ноги и его дыхание восстановится, затем улыбнулся.

— Я полагаю, мистер Шарп, что вы не офицер. Решением военного суда, протокол которого у меня здесь, — он показал бумагу, — вы уволены из армии. Короче говоря, вы — гражданское лицо, хотя выдаете себя за майора Вонна. Разве я не прав?

Шарп ничего не сказал. Дюко снял очки, подышал на них и начал полировать круглые линзы шелковым носовым платком, который он вытащил из рукава.

— Я полагаю, что вы — шпион, мистер Шарп.

— Я — офицер…

— В самом деле, не утомляйте меня. Мы уже установили, что вы были разжалованы в рядовые. Вы носите мундир, которой носить не имеете права, носите чужое имя, и по вашему собственному признанию генералу Вериньи, вы пытались похитить женщину в надежде, что она может предоставить информацию. — Он аккуратно заправил заушники очков за уши и неприятно улыбнулся Шарпу. — По мне так это походит на шпионаж. Веллингтон думал, что, фальсифицировав вашу казнь, сделает вас невидимым? — Он засмеялся над собственной шуткой. — Я признаю, мистер Шарп, что вам удалось одурачить меня. Я едва поверил глазам, когда увидел вас в нашем внутреннем дворе! — Он улыбнулся торжествующе, затем поднял лежащий сверху лист. — Из того, что показал этот дурак Вериньи, следует, что вы спасли маркизу из женского монастыря. Это верно?

Шарп ничего не сказал. Дюко вздохнул.

— Я знаю, что вы это сделали, мистер Шарп. Это было неосторожно с вашей стороны, по меньшей мере. Зачем вы шли в такую даль, чтобы спасти ее?

— Я хотел переспать с нею.

Дюко откинулся назад.

— Вы утомляете меня, и мое время слишком ценно, чтобы слушать всякий вздор. Я спрашиваю вас снова, почему вы спасли ее?

Шарп повторил ответ.

Дюко посмотрел на сержанта и кивнул.

Сержант повернулся, бесстрастно оглядел Шарпа с ног до головы и затем снова ударил правым кулаком в живот стрелка. Шарп уклонился от удара, попытался ударить ответно сержанта в глаз, но штык рубанул его по руке, и левый кулак сержанта врезался ему в лицо, так что голова ударилась о каменную стену, а правый кулак ударил в живот, заставив согнуться, и внезапно сержант с той же деревянной выправкой, с какой поворачивался к Шарпу, отвернулся и вытянулся в ожидании приказа.

Дюко нахмурился. Он наблюдал, как Шарп выпрямляется. Кровь текла из носа стрелка. Шарп оперся на стену, и на сей раз никто не остановил его. Француз покачал головой.

— Я действительно не люблю насилие, майор, оно расстраивает меня. Оно необходимо, я боюсь, и я думаю, что вы теперь понимаете это. Почему вы спасли маркизу?

Шарп дал тот же самый ответ.

На сей раз, он позволял бить себя. У него было только одно оружие, и он использовал его. Он притворялся слабее, чем он был. Он упал на пол и застонал, и сержант презрительно поднял его за воротник куртки и толкнул к стене. Сержант улыбался победно, когда обернулся к Дюко.

— Почему вы спасли маркизу?

— Мне нужна была женщина.

На сей раз Дюко не кивнул сержанту. Он, казалось, вздохнул. Он снова снял очки, снова, хмурясь, полировал стекла носовым платком, а потом, слегка поежившись, надел их.

— Я верю вам, майор. Вы охочи до женщин вроде Элен, и, несомненно, вы умело удовлетворили ее похоть. Скажите мне, она просила у британцев о помощи?

— Только по части похоти. Кажется, французы не достаточно хороши для нее.

Шарп готовился к удару, но снова Дюко не дал сигнала. Он снова вздохнул.

— Я должен сказать вам, мистер Шарп, что сержант Лавинь замечательно умеет выбивать признания из тех, кто не хочет говорить. Он обычно оттачивает свое искусство на испанцах, но он давно хотел заполучить англичанина. — Очки Дюко отразили два кружка серого света. — Он действительно давно, очень давно хотел англичанина.

Сержант Лавинь, слыша свое имя, повернул квадратную голову и посмотрел на Шарпа с презрением.

Дюко встал и обошел вокруг стола, прихватив при этом подзорную трубу Шарпа.

— Прежде, чем вы окажетесь в таком состоянии, что не сможете это оценить, майор, я хочу свести с вами счеты. Вы разбили мои очки. Вы доставили мне большие неприятности! — Неожиданно Дюко начал сердиться. Он, казалось, старался совладать с гневом, выпрямившись во весь свой небольшой рост. — Вы преднамеренно разбили мои очки!

Шарп ничего не сказал. Это было верно. Он разбил очки Дюко у Ворот Бога. Он сделал это после того, как Дюко оскорбил Терезу, жену Шарпа. Теперь Дюко держал подзорную трубу Шарпа.