Чешуя
Шрифт:
Полоз кивнул. Выставить защиту для него легче лёгкого. Но заскучать видящие не успели: оказалось, что драконов здесь три!
Дьявол!
Шипы летели, со свистом рассекая воздух. Защита рухнула за три минуты. «Сосулька» пробила куртку Полоза и больно оцарапала руку. Несколько шипов вонзились в землю рядом с ним.
Леон уворачивался от атак драконов и чертыхался: ещё бы — драконы вообще-то крайне редко заплывают в протоки, предпочитая простор реки. А тут целая компания!
Первого дракона уничтожили, запустив в него удвоенным уничтожением. Потом немного побегали по берегу. Второй дракон получил бутылку с «бензинкой» — и за секунду развеялся паром. Третий погонял их по берегу ещё с четверть часа, не давая сосредоточиться, но в итоге тоже схлопотал двойное уничтожение.
Леон неуклюже растянулся на грязной истоптанной земле.
— Эх, ногу подвернул!
Перед Полозом сверкал вонзённый в землю шип. Ещё полминуты — и он растает, как и остальные, оставив немного солоноватой воды.
Полоз выдернул шип. Какой острый.
Подошёл к Леону. Тот зашнуровывал ботинок, сидя на земле.
Это шанс. Такой бывает раз в жизни, и то не у всех.
Полоз коротко замахнулся и всадил шип в шею учителя.
Леон захрипел, давясь кровью. Вскинул руки к торчащему из горла шипу. Упал на землю, глядя на ученика.
Наверное, хотел спросить: за что? А может, всё понял.
Шип истаял. Кровь, удивительно тёмная, совсем не как в кино, залила куртку и свитер Леона. Он уже не трепыхался. Еле заметно шевелились губы: то ли сказать что-то хотел, то ли уже агонизировал.
Полоз стоял над телом учителя и не чувствовал холодного ветра с реки. Не чувствовал, как замерзают руки. Ничего не чувствовал.
Вечность спустя он позвонил в спецотдел и отстранённым, тусклым голосом сообщил, что речной дракон убил Леона.
Потом были допросы и ненужные соболезнования. Кажется, следователь из спецотдела чуял, что в смерти Леона что-то не так, но обвинить его ученика, осиротевшего, как следовало из документов, во второй раз, не решился.
Полозу было всё равно.
Его отпустили домой, в пустую квартиру, которую теперь, наверное, заберут какие-нибудь наследники Леона.
Легче не стало. Он ни на минуту не раскаивался в своём поступке, но легче не стало.
На несколько дней он впал в апатию, как змея, заглотившая слишком большую добычу. Сидел посреди гостиной и пытался понять, как жить дальше. Где-то на краю сознания маячил встревоженный Эдик. Кажется, приносил еду. О чём-то спрашивал.
Полоз пробовал напиться, но после второго стакана водки, найденной в холодильнике, ему привиделись не только монстры, которых тут быть не должно, но и обгоревшее женское тело, стоящее в дверном проёме. И учитель с дырой почему-то не в горле, а в груди, вместо сердца. Бледный и мокрый, он стоял у холодильника и смотрел на бывшего ученика пустыми мёртвыми глазами. Больше Полоз никогда не пил.
Вскоре он понял: надо брать себя в руки. Надо создавать Змей. Тренировать их. И охотиться на монстров. Может быть, тогда станет легче.
Часть 2
«Наше дело»
Антон поначалу побаивался и крепкого седеющего дядьку со странным именем Шпиль, и черноволосую девчонку со злыми глазами и многочисленным пирсингом.
Шпиль старался говорить ласково, но от этого Антону становилось ещё страшнее, и он тихо радовался, когда дядька отвязывался.
Девчонка назвалась Дашей и сразу сказала:
— Я с тобой возиться не буду. Если что надо — спрашивай, подскажу, а сюсюкать с тобой не собираюсь.
Антону выделили комнату, и, дивное дело, ни Шпиль, ни Даша никогда не входили в неё без стука. Может, не такие уж они плохие?
Через неделю зашли Леон и Полоз. Леон закрылся на кухне со Шпилем. Полоз расспросил Антона, как тому здесь живётся, дал номер своего телефона, а потом долго общался с Дашей.
Антон завистливо вздохнул: вот бы и ему стать таким же крутым как Полоз! Он даже рядом со своим учителем выглядит взрослым.
Шпиль постоянно мотался по командировкам. Даша после школы закрывалась в своей комнате и слушала ужасную громкую музыку. Два-три раза за день, правда, выходила, молча готовила на двоих, стучала в комнату Антона и звала пить чай.
Во время четвёртой командировки Шпиля Антон отважился спросить:
— А Шпиль, ну, он твой папа?
— Нет. Дядя. Мамин брат.
— А мама твоя где?
Девчонка пожала плечами:
— Без понятия. Мне неинтересно.
Антон удивился: как это может быть неинтересно, где твоя мама? Видимо, на его лице отразилось удивление, так как Даша поморщилась и сказала:
— Она алкоголичка. Я ей не нужна. Она мне тоже.
Антон смотрел на неё во все глаза, но не спорил: в школе он слышал, что в семьях алкоголиков бывает всякое. Ещё похуже, чем у него.
— А твой дядя, он куда уезжает?
— Работать.
— А кем?
Даша вздохнула, но ругаться не стала. Вместо этого начала рассказывать о работе дяди: оказывается, он ездил по дальним странам по заданию какого-то специального отдела и собирал всякие редкие штуки для нужных другим видящим зелий, порошков и волшебных вещей.
Ого, а этот Шпиль крутой! Он столько всего видел, столько всего знает, ему поручают самые опасные и необычные задания! Антон даже забыл, что надо опасаться всего на свете, и слушал, открыв рот. Ох, сколько созданий существует в мире, сколько всего опасного и интересного! А ещё бывают амулеты, компасы, маски, ритуальные фигурки, защитные обереги — вот бы одним глазком взглянуть…
— Можно мне посмотреть? Пожалуйста… — Антон сам испугался своей дерзости, и последнее слово прошептал, боясь, что девчонка посмеётся над ним или скажет, что это не его собачье дело.
Даша пристально посмотрела на него — Антон невольно съёжился, потом вздохнула и сказала:
— Ладно. Только ничего не трогай.
Она выдвинула ящик с вилками и ложками, запустила руку куда-то в глубину и выудила ключ.
— Пошли.
В комнате Шпиля было как в музее: повсюду полки — одни открытые, другие застеклённые, а на полках чего только нет! Шкатулки, песочные часы, кинжалы и перстни, толстенные книги в потрёпанных обложках и странные рулончики бумаги, исписанные непонятными значками. Жуткие маски, старая растрескавшаяся посуда, кулоны, деревянные и каменные фигурки, чьи-то клыки и куча других штук, которые Антон опознать не смог.