Чёрный атом
Шрифт:
– Как это верно…
2
Литерный поезд – это значит важно и спешно. Потные кочегары без устали махали лопатами, загружали уголь в жаркую топку. Пар чудовищным давлением клонил стрелку манометра к красной отметке, бешено вращал огромные маховики. «Скорее! Скорее! Скорее на войну! На войну, войну…» – отбивали на стыках колёсные пары. Вагоны мотало из стороны в сторону, того и гляди, порвутся сцепки… Россия на сей раз запрягала быстро и, по обычаю, небрежно…
Офицер стоял в проходе вагона у раскрытого окна, курил третью папиросу подряд. Пейзаж давно сменился со столичного городского на захолустный деревенский, а мысли, чувства – душа его – остались там, на перроне…
Сослуживец в расстёгнутом кителе, плохо сохраняя равновесие, одной рукой держал за длинные горлышки несколько бутылок вина, а второй придерживался за курившего офицера:
– Что грустишь, капитан? Брось! Шапками зак–идаем…
Очередная папироса полетела за окно.
– Может и так… Но, думаю, трупов будет предостаточно… Лишь штыков и сабель для победы мало.
Сослуживец не ответил, убрал руку и скрылся в соседнем купе под громкие восклицания пирующих мужчин.
А поезд мчал и мчал на запад, разрывая судьбы миллионов ещё живых людей на неравные части: мир и войну, – уносил в неизвестность и бравое российское офицерство, и курившего капитана, и медальон на его груди, и чёрную крупинку под золотой крышкой.
3
Выбирал, выбирал что бы почитать и выбрал… На имя повёлся… А что имя? Есть пара-тройка, нет, просто пара приличных вещей, так они общепризнанны, и вкус мой совсем неоригинален. У любого автора есть «ударный текст», всё остальное либо на неразборчивых фанатов, либо для специалистов.
Вот и сейчас: пока скромненько…
4
– Проклятье! У меня постоянно мокро и в сапогах, и в портсигаре… Апч-хи!!!Чёрт бы побрал эти болота, мошкару и русских! У нас в Тюрингии нет ни того, ни другого! Эхе–хе… А Эльза пишет, что… Давай-ка перевернём его на спину.
Два германских пехотинца стояли над русским офицером. Он словно молился, стоя на коленях с непокрытой головой, но его застывшие глаза не обращались к богу – они смотрели вниз на грешную землю. Тело подалось вперёд и не падало лишь потому, что плечом с капитанским погоном упиралось в сосну. На погон уже набежала смола, а по галифе, через ремень, портупею вверх-вниз сновали муравьи. Жизнь одной души оборвалась два часа назад, жизнь других продолжалась.
Один из германцев резким ударом сапога выбил револьвер из руки русского капитана.
– Гебхард, ты что? Он же мёртв, – удивился второй.
– Ну знаешь, на всякий случай. Живучие они… Давай, взялись!
Немного не согласованно, но одинаково не желая испачкать руки кровью, вдвоём повалили рослое тело. Напрасные опасения: кровь была только возле сердца и уже спеклась.
– Я думал, кто-то из наших его достал, а он сам… Барабан пуст? Ну да, последним патроном… Лучше на небо, чем в плен… Азиаты… Как с ними воевать?
Цивилизованные вояки занялись привычным делом: вытряхнули полевую сумку, проверили карманы, осмотрели коченеющие пальцы. Ничего ценного. Обручальное кольцо, разве что.
– Кулак ему разожми. Видишь кулак на левой?.. Что там?
– Крест и медальон. Всё золотое. Слава Иисусу! Эльзе отошлю. Она пишет…
Удар штыка прервал мародёра.
– Меня не интересует, что пишет твоя Эльза.
Река горя
1
Посетительница показалась хозяину дома знакомой: возможно, он встречал её на ближайшем фломаркте, куда любил заглядывать в поисках ценных, но дёшево продаваемых беднеющими бюргерами вещей; или на улицах родного Мюнхена, ставшими такими неспокойными и с годами невообразимо длинными, по которым ему приходилось добираться до Яковплац, до Главной синагоги. А может он ошибался: у неё типичная внешность немолодой немки – матери семейства – со следами на лице отчаянной борьбы за показное благополучие дома: для таких всегда важнее что скажут соседи, чем канцлер.
Гостья стояла на пороге небольшого кабинета, обставленного добротной мебелью, главными элементами которой являлись, несомненно, кресло возле письменного стола, приспособленное под невысокий рост хозяина, сам стол и изумительной работы золотой набор для письма, в который была превращена найденная в Египте модель ладьи фараона.
Женщина комкала платок, долго не могла заговорить.
– Итак. Фрау?.. – голос, учтиво стоящего перед ей хозяина, был вежлив.
– Аппель. Меня зовут Софи Аппель.
– Итак, фрау Аппель, чем могу служить?
– Я – свояченица герра Нойера…
– Ах, вот как! Герра Нойера, моего соседа…
– Да-да, он… посоветовал… обратиться к вам… герр Куммерман…
Хозяин, догадываясь в чём состоит дело посетительницы, неторопливо зашёл за стол, сел в кресло, положил руки на столешницу и, сцепив пальцы с жёлтыми ногтями, завертел свободными большими, наподобие колёс речного парохода.
– Прошу садиться!
Старый делец хорошо читал в человеческих душах: надо дать гостье выговориться, тогда сделка будет удачнее.
– Я, герр Куммерман, хотела сказать… рассказать…
У меня семья: сыну Клаусу пятнадцать лет, дочери Эмилии двенадцать. За их отца – Гебхарда Аппеля – я вышла замуж в 1902 году. Свадьба была в Берлине, мы оба родом оттуда… Выходила по любви… И он, несомненно, тоже… До сих пор помню, как он меня на только что открытом метрополитене катал… Гуляли… Целовались под липами… Семья не хуже, чем у других… Но бог детей не давал, и только здесь, в Мюнхене родился Клаус… Жили в достатке. Гебхард работал при аптеке, имел приличный заработок, да и характером он не транжира… Задумались о втором ребёнке, и тогда появилась Эмилия… Впереди было семь лет безоблачного счастья… А дальше… Мужа призвали на фронт по мобилизации. Письма приходили из Восточной Пруссии, где он воевал в 8-ой армии под командованием Пауля фон Гинденбурга. Гебхард писал, что здоров, что скоро вернётся, что мы заживём намного лучше, богаче…
Женщина замолчала, слушатель ждал. Рано…
– Он вернулся полтора года назад… Инвалидом без ноги… И совсем другим человеком. Характер у мужа стал скверным, тяжёлым. Похоже, вместе с ногой у него отняли доброту и заботу, общительность и сдержанность – всё, что я в нём любила… Бедные дети… Они не узнавали отца.
Гебхарда никуда не брали, он озлобился на весь мир, стал много пить и перестал искать работу… Пособие? Да, конечно… Мы проживали то, что он привёз с войны… Трофеи, так говорил… Говорил… Муж умер месяц назад от заражения крови – операция по ампутации в полевом госпитале была не совсем удачной и рана вскрылась.