Чтение онлайн

Он рявкнул:

– Подождите команды! Я сказал, что все будут ждать. Пусть ждут!

Я спросил:

– Неужели вас не тревожит угроза безумия людям, за которых вы несёте ответственность?

– Ничего им не грозит, – возразил он. – И попридержите свой язык, по крайней мере из вежливости. Вы, возможно, прочли гору книг, но всего вы не знаете. Есть и другие соображения.

– Они должны быть очень весомыми, – заметил я, – вы ведь рискуете…

– Они важнее самой жизни! – сказал он и повернулся к колесу. Его вид, казалось, подбодрил капитана, и он задумчиво улыбнулся, облизывая губы. Я тоже взглянул на колесо и снова испытал отвращение, почти панику, как и в первый раз, когда его увидел.

Вероятно, моё лицо выдало меня. Я думал: где здесь руки Ирсули, где Рафферти – а где Чукура, Колубо, М’Комбы? Полная бессмысленность этих рассуждений нарушила колдовские чары колеса. Я увидел, что Бенсон по-прежнему улыбается, но смотрит не на колесо. На меня.

Глаза его блестели, словно солнце пробивалось сквозь серый туман. Я вспомнил его похвальбу, что он, подобно своему предку, может узнавать мысли людей, глядя им в глаза. Я решил заставить его отвести взгляд и не смог, зато сам отвёл взгляд.

Голос его зашелестел, как серебристый шёлк:

– Вы что-то увидели в колесе? Скажите, – убеждающе продолжал он, – что вы увидели?

Не мог же я признаться, что чуть не увидел картины, описанные леди Фитц и другими!

– Ничего, кроме самого колеса.

– Вы могли увидеть, какое оно удивительное!

Звучало двусмысленно. Я осторожно сказал:

– Работа исключительная, если вы это имеете в виду.

Он нетерпеливо поёжился. Каким-то образом я разочаровал его. Я спросил:

– Капитан Бенсон, что же для вас важнее вашей собственной жизни и благополучия всех остальных?

Он искоса взглянул на меня, потом сухо усмехнулся.

– Да, вы удивлены. Вы думали, что если Кертсон не сказал мне правды, почему послал вас сюда, то вы обманете меня своей болтовнёй о любви к кораблю и морю. Вы пришли следить за мной, как и все остальные. Что ж, теперь вы знаете правду. Можете шпионить сколько угодно. Но никто из вас не уйдёт отсюда – пока!

Теперь на меня смотрели два старых капитана: один из рамы, другой – тот, что только что был Большим Джимом.

– Я не шпион Кертсона, сэр.

– Укоротите свой язык, щенок, если не хотите, чтобы его поцеловала кошка! Я говорю, что вы шпион, и все остальные тоже. И пока не закончу всего, что задумал, можете успокаивать подозрения остальных.

Он словно пожалел, что сказал слишком много; поднял руку и указал:

– Вот дверь. И побыстрее! – И так как я колебался, он топнул, словно хотел испугать щенка. – Вон!

Он не шутил, и я ушёл. Ну, хоть что-то я узнал, если он, конечно, не играет со мной. Он был так же искренен, как и остальные, но кто-то из них лгал.

Теперь следовало расспросить Пен. Если я поведу разговор достаточно искусно, она может добавить несколько бусинок к тому ожерелью фактов, что я собираю. И хотя было уже поздно, я направился в её каюту.

Если только кто-нибудь из тех, кто видел сны об Ирсули, не делает из меня дурака, на корабле четыре случая шизоидных галлюцинаций. Ни на мгновение я не мог поверить в нелепую теорию одержимости духами.

Допустим, одержимость Бенсона старым капитаном послужила трамплином для остальных, кто одержим Ирсули. Один невротик может воздействовать на других, восприимчивых к этому. Я часто видел подобное в больнице. То, что у леди Фитц нервное расстройство, совершенно очевидно. Слима Бэнга я изучил недостаточно, чтобы точно классифицировать его случай. Мактиг же всегда казался мне человеком, прекрасно приспосабливающимся к окружению.

Но для простоты я предположил, что все они – неврастеники и все находятся под влиянием Бенсона. Такое подражание могло в конце концов принять специфичную для каждого форму. Как я уже говорил, невозможно, чтобы мышление двух человек оказалось совершенно одинаковым. Но эти трое представляют сходящиеся линии, и сейчас они почти идентичны.

Но, предположив, что мыслительные процессы Мактига, леди Фитц и Слима Бэнга развиваются параллельно, следовало также предположить, что они подвергаются одинаковому воздействию в одинаковых условиях. Единственным сильным стрессом, который они испытали все вместе, был ураган.

Да, должно быть, они раньше слышали имена, на которых основаны их рассказы, и невольно узнали о том давнем плавании из Ганы в Новый Свет. Но даже и в этом случае не может быть, чтобы они думали одинаково.

Дойдя до поворота, я услышал голос Чедвика и задержался, чтобы не встретиться с ним. Он напевал популярную песенку, немного устаревшую, правда. Должно быть, он её любил, потому что я раньше часто слышал её от него, но не обращал внимания.

Но теперь мне казались странными все совпадения, связанные с похожими снами. Я вспомнил название песенки – «Розали». При нечётком произношении легко изменить на «Ирсули» и «Эзули».

Я подождал, пока не услышал звук закрывавшейся двери, потом двинулся дальше – к каюте Пен. Подняв руку, чтобы постучать, я услышал голоса – Пен и Чедвика.

– Вы могли хотя бы постучаться! Я ещё не принадлежу вам, Чед. – Он что-то ответил. – Разве вам не достаточно денег отца? Неужели нужно ещё и ко мне приставать? Мне не нравятся ваши ухаживания, Чед!

Мне не следовало слушать, но я остался и слушал с возмущением – надеялся, что Пен позовёт на помощь, и я смогу ворваться, освободить её и поступить с Чедвиком, как он того заслуживает.

Он гневно произнёс:

– Ну, если захотите, я вам понравлюсь, Пен!

Её смех, как хлыст, ударил даже меня:

– Вы думаете… что можете… разбудить меня?

– Если, конечно, этого уже не сделал Мактиг! – насмешливо ответил он.

Она с ледяным спокойствием заявила:

– Очень грубо. Он этого не делал и никогда не сделает. Я не люблю его. Да, я часто о нём думаю, потому что он так не похож на вас. Но договор есть договор, и он остаётся в силе. Если вы не получите меня, никто не получит. Помните – я недосягаема.