Чтение онлайн

– А откуда шел газ?

– Плитка в кухне.

– Значит, дверь была открыта?

– Да.

– Кто обнаружил труп?
– спросил Вадим.

– Соседка.

– Может быть, с ней поговорим?

– Обязательно. Вы, Матвей Кириллович, заканчивайте свое сочинение, а мы еще разок с Алтуфьевой потолкуем.

Козельский с удовольствием вышел на воздух. Лейтенант не считал себя трусом, но трупы действовали на него удручающе.

Соседку одолевали любопытные.

– Разрешите, товарищи!
– настойчиво произнес Волоков.
– Нам нужно побеседовать с Марией Федоровной.

– Да что ж беседовать-то? Все я вам уже сказала. Она, Валентина, Дубинина то есть, говорит мне вчера: "Пойдем, Маша, завтра на рынок пораньше". А мне картошки нужно было, да и курочку хотела купить. Вот и говорю: "Пойдем!" А сегодня жду - нету ее. Удивилась я, потому что Валентина вставала всегда рано. Смотрю, во дворе не видно, да и окна закрыты. Вот, думаю, разоспалась, а меня подводит? Ну, решила, ждать не буду, пойду постучу. Если спит, так пусть спит. Может, выпила с вечера да спит. С ней случалось, хоть и грех говорить про покойницу...

– В котором часу вы решили зайти за Дубининой?

– Семи еще не было. Гляжу, дверь закрыта. Ну, думаю, точно спит. Но на всякий случай стукнула. Дверь болтается - значит, не заперта. Потянула я - открывается. А оттуда газ - мамоньки! Чуть сама не отравилась. Распахнула я двери настежь, кричу: "Валентина, Валентина!" Бросилась окна открывать. Потом вошла, газ выключила.

– Вы сказали, что окна были закрыты. Что вы имеете в виду - ставни или рамы?

– Да все закрыто было. И форточки закрыты, и занавески спущены.

– Любопытно. Дубинина всегда так на ночь закупоривалась?

– Что вы! Она и зимой с открытой форточкой спала. Все жаловалась, бывало, что воздуху ей не хватает. Я ей говорю: "Смотри, Валя, не дай бог ворюга какой заберется. Одна ведь живешь!" А она: "Меня Рекс в обиду не даст". Рекс - это собака ее.

– И все-таки в этот очень теплый вечер она заперлась.

Козельский глянул на Волокова.

– Да, нужно будет занести в протокол. Мария Федоровна, а никто к Дубининой вечером не заходил?

– Вот этого не скажу. Я еще в обед к золовке пошла, поздно вернулась.

– Ну ладно, спасибо.

Во дворе они закурили.

– На газовой плите есть отпечатки пальцев?

– Алтуфьевой. Она ж ее выключала.

Из домика вышел Васюченко.

– Кажется, все. Можно ехать.

Подошла милицейская машина. Пронесли носилки.

– Дом пока опечатаем. Я думаю, не стоит там все ворошить до приезда Игоря Николаевича.

Но связаться немедленно с Мазиным не удалось.

– Уехал в Береговое, - ответили на другом конце провода.

– В Береговое? Зачем?

– Не знаю. Что ему передать?

– Попытаемся разыскать в Береговом, - сказал Козельский и опустил трубку.

"Все-таки не доработал я там!
– это было первое, о чем он подумал. Но откуда новые нити? Неужели Брусков?"

– Пойдем-ка, Вадим, позавтракаем, - предложил Волоков.
– Васюченко мужик дотошный и скрытный. Пока все заключения не соберет, ничего не скажет, хоть бы и думал что. Осторожный. Так что одно остается - ждать.

Козельский согласился, но ел без аппетита. Спокойствие Волокова действовало ему на нервы. "Дубинину проморгали и топчемся в потемках", злился он, потому что никак не мог связать смерть Дубининой с предшествовавшими событиями. А Волоков бодро жевал бифштекс и как будто ни о чем не думал, только похваливал польское пиво.

– Нет, это не несчастный случай!
– не выдержал Козельский.
– Кран был открыт полностью до того, как Дубинина легла в постель. Такую утечку газа она бы наверняка заметила раньше, чем заснула.

– Возможно, - согласился Волоков, макая мясо в горчицу.
– Пожалуй, на самоубийство больше смахивает. Если вспомнить закрытые окна.

И эта кажущаяся легкость, с которой капитан, недавно считавший смерть Дубининой несчастным случаем, соглашался с ним, тоже раздражала Вадима.

– А скорее всего - убийство. Нужно искать следы постороннего.

– Но стакан-то на столе один.

– Второй можно выбросить. А след должен остаться.

– Васюченко не пропустит. Опытный работник.

Козельскому Васюченко показался просто усидчивым чиновником. Но сейчас он хотел сказать о другом.

– Важно установить, что делал ночью Кравчук.

– Спал.

– Это по вашим сведениям?
– не выдержал Вадим. Капитан усмехнулся и вытащил из пачки сигарету:

– По нашим.

– И вы уверены, что знаете каждый его шаг?

– Более или менее.

– А вы знаете, что вчера вечером он был на Лермонтовской?

Волоков, не говоря ни слова, полез во внутренний карман пиджака, достал фотографию и протянул Козельскому. На снимке был ясно виден Кравчук, разговаривающий с Дубининой.

Козельский присвистнул:

– Что же вы молчали?

– Это не доказательство того, что Кравчук убил Дубинину. После того как сделали снимок, она была жива еще не меньше шести часов. И все это время Кравчук находился далеко от ее дома.

– Или сумел создать видимость этого, - пробормотал Козельский, хоти раздражение его против капитана уже начало проходить.

– Возможно. Однако пока мы знаем слишком мало и не должны спугнуть Кравчука, дать ему догадаться, что подозреваем его. А вы, между прочим, нервничаете.

Вадим покраснел:

– Да, есть немного. По правде говоря, я не понимаю, какая связь между смертью Дубининой и убийством Укладникова.

– Если б мы это знали, было бы гораздо проще. Но нервничать не стоит.

Расстались по-деловому. О том, что выяснит Васюченко, Волоков обещал сообщить немедленно. Вадим отправился в гостиницу.