Чердаклы
Шрифт:
Он бродит с такими мыслями по ухабистой пыльной дороге вдоль пруда, слышит собачий лай, поворачивает, возвращается к машине, долго сидит в ней, не смыкая глаз и вспоминая, в каком кармане он оставил принцессу, затем снова вылезает и снова бродит… И так всю ночь…
Глава XI. 5 августа т.г
.. … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … голова кошачья:
Больше всего в мире ценится икра белуги-альбиноса «Алмас». Эта рыба водится в Каспийском море у берегов Ирана. Икринки имеют разные оттенки: от бледно-серого до белого. Чем икра светлее, тем она дороже. Икра «Алмас» экспортируется из Ирана и фасуется в баночки из чистого золота. 100 граммов такой икры стоят $2 тыс. Этот деликатес очень быстро портится, поэтому употреблять его нужно сразу после покупки.
… … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … …
Миша Павлов
На следующий день прямо с утра звонит Гучков:
– Ты представляешь, Гриша опять залупается. Достал. Под асфальт пусть провалится! Ты слышишь меня? – Его темное, почти коричневое лицо в дурке подергивается от злости.
– Где? – спрашивает Павлов.
– Что где?
– Где он должен провалиться?
– Откуда я знаю. Где асфальт, там пусть и провалиться.
– Ясно, – говорит Миша, – только он уже куда-то провалился. Со вчерашнего вечера не можем найти.
– Да-а? Ну, раз его нет – значит, ты, Миша, президент! Действуй!
Павлов цепенеет, сжимается от страха, но тут же начинает действовать.
На Федином экране кремлевский кабинет Бута (все то же – карты, гербы, сплошной плазмоз, чучело филина с выпученными глазами). Павлов яростно размахивает руками перед группой довольно упитанных чинов.
Фридрих дремлет, спрятавшись за спинами в глубоком кресле. Над ним вьется стая генералов, взбивая крыльями пыль. Шарфы, горжеты, протазаны, галуны, золотое шитье в виде гирлянд из дубовых и лавровых листьев; белые плюмажи на шляпах; золотая канитель и пряжа на красной суконной основе; круглые поля эполет, оплетенных двойными рядами крученого золотого жгута… Все тот же сон.
– Что затихли, голуби сизокрылые? Где он? Где этот… (Миша хочет сказать нетопырь, но для него это слово неудобное). Куда он девался?
– Фуй его знает, – флегматично отвечает начальник кремлевской охраны.
– Мать вашу, угоды! – подпрыгивает на месте Павлов. – Чегез жопу сделанные, головы поотгываю вместе с мудями! Ищите, мать-пеемать!
Из чучела филина выскакивает глаз, падает на мраморный пол и со звоном раскалывается на две половинки. Фридрих вздрагивает и просыпается.
– Он даже крысу выбросил…
– Какую кгысу?
– Ну, крысу мы же ему внедрили, зачипованную.
– А вы чего хавальники газинули? – поворачивается он к ошарашенным помощникам. – Немедленно коммюнике, бгифинг, общественность… Опегедить! Не дать ускользнуть! Ни одного шанса! Гаскогячились тут, мать вашу, будто в штаны насгали! – Он кричит, уже не контролируя себя и не избегая неудобных слов. Когда он волнуется, речь его становится не вполне внятной. Он сильно картавит при этом, с придыханием, как француз. Но не во всех случаях. Люди его понимают, хотя и с трудом.
В кабинет вбегает полковник, под его тяжелыми башмаками трещит расколовшийся глаз филина, резко останавливается перед Павловым:
– Товарищ вице… то есть как бы уже не вице… Товарищ президент! Президент, то есть как бы уже не президент, обнаружен.
– Аа-уу…
– Ага, – полковник подскакивает вплотную к Павлову, хватает его за талию и громко, так, что все присутствующие слышат, шепчет: – Вертолетный патруль обнаружил. Приближается к пещере каменной, то есть как бы к вашему СПУ…
– Уничтожить, мать-пеемать! – ревет Павлов, – любыми сгедствами уничтожить! Газмазать по асфальту!
– Там нет асфальта.
– Как нет асфальта? Сделать! Немедленно сделать там асфальт! Выполнять!!! Мать!!! Кгысы, пеемать!!!
– Есть!!!
– Где Штокман, чегт его возьми? Президент я или не пгезидент? Кто саммит будет закрывать? А-а, ты здесь! Все, вылетаем, ни минуты свободной – в пути поговорим. – И уже на пороге: – Кто-то здесь сказал Гриша? Магфин! – Его просто распирает какая-то восторженная ярость. – Марфин! Ты слышишь?! Надо дополнить перечень взысканий нетрадиционными… э-э…
– Вы имеете в виду анальный секс? – вякает кто-то из толпы помощников.
– Именно! – радостно кричит Миша. – С вас и начнем…
Григорий Бут
…Ему снилось теперь что-то такое… невиданное… его поджидает юная дива. Короткая юбочка. Стройные ножки. Дурман какой-то… Она показывает Грише на приоткрытую дверь и приглашает войти. Что там? Она улыбается: о-о, там… внутренние органы…
Как холодно. Его передергивает. Светает. Крик петуха. Протяжные лягушачьи стоны. Эти твари жалуются на невыносимую жизнь в загаженном человеком болоте. Солнце выползает из-за горы. Бут покидает машину и снова бредет переулком, осматривая пряничные домики. На железном заборе надпись: Гриша, вали отсюда! Откуда-то тянет запахом свежих булочек, ванилью, какао и еще чем-то, с детства знакомым и завораживающим.
Он долго бродит вокруг пруда в какой-то тупой задумчивости, потом вновь приближается к дачному поселку и идет переулком. Слышит гул телевизора, останавливается у густо заросшего палисадника и через открытое окно видит тусклый экран. Идет выпуск новостей, и говорят о нем, о Григории Буте. Он подбирается ближе к дырявому забору, пытаясь разобрать, о чем там. Видит собственное мутное лицо. Он говорит с экрана, смиренно сложив руки на столе, о важности текущего момента, о судьбоносности принятого им решения… В тот же момент он пытается пробраться ближе к окну, стараясь делать это предельно осторожно, выпуск новостей обрывается, и на экране появляется хмырь с морщинистой интеллигентской физиономией. Бут присаживается между кустами и решает дожидаться следующего выпуска. Из телевизора до него доносится голос, с проповедническими интонациями убеждающий слушателей, как плохо обстоят дела в Америке.
Снова включают новости, он приподнимается, видит на экране свое лицо. Он, как всегда, убеждает народ в правильности избранного решения, по обыкновению, чуть кривя губы в едва различимой ухмылке. Он уверен в себе. В своей правоте. Но вот слова. Нет, то, что он произносит, не его слова. Он не помнит такой записи.
Через колючий шиповник буквально на четвереньках он проползает к открытому окну, судорожно оглядываясь, замирает и вслушивается. Что это такое он говорит? Он, Бут, Григорий Иванович, президент великой державы, говорит… он устал… принял осознанное решение… Голос спокойный, уверенный… столько лет… тяжкий труд… на галерах… неимоверная ответственность… преемник… которому он всецело доверяет… молодой… сильный… настойчивый… целеустремленный… преданный делу и отечеству… На экране сияющая рожа Павлова. Да как же это! Нет, только не этот! Недоносок! Немедленно! Немедленно! Сию же минуту. Возвращаться. В бараний рог согну…