Чтение онлайн

— Зоя! Шуруй мой посуду!

Тогда она сразу бросила трубку.

Потом не звонила несколько дней, но следом звонки продолжились.

Малолетка одноклассница стояла на своём.

Причём звонила девка с завидной регулярностью, на постой меняя репертуар. Правда чаще всего попадала на бывшего физрука, у которого пятая точка в диван проросла корнями и выслушивала в трубку отборную порцию мата.

— Какого хера названиваешь, поймаю — уши надеру!

А так — тут тебе и Наташа Королева с Желтыми тюльпанами», и «Лирика» Сектора Газа. Теперь вот до Ласкового мая добрались.

Дискотеку можно устраивать.

Саня понимал, что сейчас Шатунов закончит и Зоя повесит трубку (по всем правилам жанра). И так бы и произошло, но Пельменя, у которого перед глазами все ещё стояла засранная кухня, появились совершено другие планы относительно дальнейшего взаимодействия с одноклассницей.

— Привет, трубку только не вешай, — сказал он, пока в песне шёл проигрыш.

Секунда.

И песня тотчас выключилась.

Зашуршали с другой стороны провода — похоже одноклассница думала, что делать, вот и ерзала. Раньше то Саня с ней никогда не заговаривал.

— Я знаю, что это ты, Зоя, ведь сразу же тебя узнал.

В трубке повисла звенящая тишина. Ерзания сразу прекратились. Подумалось, что одноклассница таки бросит трубку, поэтому чтобы это предупредить, Саня продолжил тарахтеть:

— Мне так приятно, правда. А Шатунов мой любимый певец.

— Правда? — наконец, раздался из динамика знакомый девчачий голосок, дрожащий и такой же писклявый, как у Шатунова.

— Белые розы, белые розы, — заблеял Пельмень в ответ, единственная песня, которую он вспомнил вот так на вскидку из всего репертуара. — Моя самая любимая песня. А твоя какая?

— Седая ночь, — совсем в конец засмущавшись писком ответила Зоя. — Как ты меня узнал, Саша? Я ведь… я…

— Я… э… — Саня на несколько секунд крепко задумался.

Ну не говорить же по уши влюблённой однокласснице, что звонить ему на самом то деле больше некому. И она единственная, кто это делает в принципе. Да и Пельмень поди не мальчик, может понять, когда девка по нему сохнет и бегает. А Зоя ему прохода не давала при каждой встрече.

— Я очень хотел, чтобы именно ты мне позвонила, и очень твой звонок ждал, потому что ты мне… ты мне нравишься, — сообразил Пельмень, изобразив в голосе театральную драму.

— Ой…

Хера ой то? Саня уже думал, как повернуть разговор в нужное русло, ради которого он все это и начал. Поэтому сосредоточился и пошёл в атаку, переламывать.

— Ага, прикинь. А ты чем там сейчас занята? А?

— Я… да вот… ничем особо, — сразу призналась девчонка, смутившись пуще прежнего. — А что?

— А давай может быть ты ко мне в гости придёшь? — в конец вогнал девку в краску Пельмень. — Приглашаю.

— Когда приду? Зачем? — искренне удивилась она, обомлев.

— Ну хотя бы потому что у меня вкусный кофе есть, — он сначала сказал, а потом уже понял, что предлагая Зое кофе — «пропуск в мир утех и наслаждении», он малость погорячился с напором. Но слово не воробей. Поэтому добавил, усиливая эффект. — Настоящий! И ты приходи потому, что я тебя приглашаю.

— Ну я даже не знаю… а когда мне надо приходить?

— Сейчас, конечно, Зой! Кого нам ждать?

В итоге через каких-то пять минут Пельмень положил трубку, доведя свое дело до конца. Пришлось изловчиться самую малость — девка, как всякая недотрога (а Саня понимал, что его одноклассница скорее всего девственница) ломалась и ни в какую не хотела идти. Ну типа хорошие девочки не ходят в гости к плохим мальчикам и все такое. Потом начала предлагать поначалу испечь пирог, дабы не идти с пустыми руками. Ну а для того чтобы оный испечь ей придётся сходить на рынок…

Ставку сыграл любимый подкат Пельменя, коим он не раз пользовался в своей прошлой жизни. И он работал безоткатно почти всегда, когда речь шла о «неискушенной» публике.

— Зоя, а у тебя есть нитки?

— Есть, — сразу ответила она, затем добавила. — А зачем? Мы ведь пирог с вишней печь собрались?

— Ну как зачем? — делано удивился Пельмень. — Чтобы завязать наши новые отношения прямо сегодня!

Зачем это все Саня затеял? Да вот за тем же — убираться на кухне Пельменю было совершенно влом, как и повторять неудачный кулинарный подвиг с солеными огурчиками. А девка у которой горели глаза — самое то, чтобы поставить новый кулинарный эксперимент, ну а заодно — прибираться.

Долго ждать Зою не пришлось. В то время девки ещё толком не знали косметики и не имели привычки проводить по два часа возле зеркала, пряча свои лица за толстым слоем штукатурки из тонака. Ну и соотвественно не мучались выбором, какое платье сегодня одеть — выбора в 1991 году тупо не было.

Поэтому через десять минут Зоя уже стояла на пороге квартиры Пельменя — в том, в чем она была в самый первый раз, когда Саня встретил девчонку во дворе школы. Правда теперь она хорошенечко так надуханилась. Запах Саня узнал сразу — таким пользовалась его родная мать, когда «Зверь из преисподней» был мелкий. И название тоже припомнилось сразу — Climat от Lancome. Те самые легендарные духи, который в фильме «Ирония судьбы» Ипполит дарит Наде. Вспомнили? Ну неудивительно, что после такой мощной рекламы подобная красота имелась в загашнике у половины дам.

Правда Зоя благоухала так, что у Сани даже в горле стало першить. Мощно — на девку вылито как минимум половина флакона.

Зоя глупо улыбаясь показала Пельменю нитки, которые прихватила с собой.

— Красные…

— Заходи, — Саня расплылся в ответной улыбке. Ну а дальше вручить Зое в одну руку швабру, а в другую книгу рецептов (совершенно позабыв об обещанной чашечке кофе), оставалось делом техники. Так по крайней мере Саня решил, полагая, что Зоя фактически ему с потрохами «отдалась» на первом «свидании». Вот только девчонка придерживалась аобсолютно противоположной точки зрения.

— Пельмененко! — она изумленно вылупилась на швабру, которую Саня тотчас приволок. — Это вообще что?

— Я! — опешил Пельмень от резкой перемены в нас роении одноклассницы. — Че не так то? Говорю прибираться надо чутка. Как же мы будем сердце красными нитками сшивать в таком бардаке?

— Ты сдурел? — Зоя поправила чуть сползшие на переносицу очки и закатила глаза.

— А, че, где? — в ответ так же театрально огляделся Пельмень.

— Разве можно звать даму в такой полный бардак!