Человьи
Шрифт:
Вот и вся модель. Всё максимально прозрачно. А потому с такими перспективами работы у «чёрных котелков» всегда хватало.
Вместе с этим экспонаты заполоняли площадь всё больше и больше. Каждый день здесь появлялись новые стеклянные витрины. Ровными рядами они расчерчивали площадь, шипя о своём содержимом питательными трубками. Распятые на этих трубках головы покорно выполняли свою работу, мечтая дожить до пенсии.
Вскоре в народе площадь называли уже не иначе, как «Шипящим погостом». Все эти витрины многие теперь сравнивали с надгробиями, а головы внутри — с фотографиями на памятниках. Это противоречило самой концепции Центра — места, куда хотят попасть все человьи. А также: обезличивало саму добродетель.
Поэтому, в тот день, когда на площади осталась одна витрина — с самым первым экспонатом, — многие лишь вздохнули с облегчением.
Поговаривали, что остальные экспонаты теперь путешествовали по всему миру на кочевых автоповозках. Это решало сразу несколько проблем. А также позволяло заявить о добродетели Центра ещё громче.
В гуще этих событий осталось неосвещённым одно незначительное обстоятельство. Когда площадь уже не сравнивали с погостом, и единственный экспонат стали снова навещать, многие задались вопросом: почему лицо торговца так изменилось?
Кривлялись человьи.
Шипели питательные трубки.
Щебетали птички.
А внутри стеклянной витрины в немом крике искажалось лицо беснующегося старика.
И был у этого старика один глаз.
Глава 6. Не при чём
Воздух пах озоном. В оставшихся лужах отражалось небо с облаками. Между лужами шёл «чёрный котелок», вонзая свою трость в высь под ногами.
Когда он миновал человейник, оттуда выбежал мужчина с голым торсом и прокричал:
— Постойте! Вы мне нужны! Пожалуйста!
«Чёрный котелок» остановился. Обернувшись, он стал наблюдать за подбегающим к нему человьём. Маленькая плешивая голова с тонкой шеей казалась несуразной на мускулистом теле мужчины и напоминала издалека пуцку воздушного шарика. Впечатление усиливал круговой рубец на шее. Казалось, что ниточка оборвалась, и человьиный воздушный шарик теперь несёт ветром по тротуару.
Между тем, как бы не казался мужчина странным, «чёрный котелок» не выказывал ни удивления, ни заинтересованности.
Подбежав же к представителю власти, человей-шарик поклонился, и что-то негромко сказал; седые волосы при поклоне обнажили на «пуцке» макушку, и теперь свисали возле оттопыренного уха редкой паклей. «Шарик» протянул папку с бумагами, и, пока «чёрный котелок» знакомился с ними и сканировал их эмблемой на подлинность, стал переминаться с ноги на ногу.
Вот он заметил переползающего дорожку дождевого червяка и, не отрываясь, вперил в него взгляд. Будто почувствовав это, червяк уменьшился в размерах и, став похожим на упавшую с дерева веточку, замер.
Наконец, «чёрный котелок» вернул документы.
— Могу вас только поздравить. Вы меня остановили только за этим?
«Шарик» икнул и, поникнув плечами, еле слышно что-то прошептал.
Его услышали.
— Зачем вам это? Взяли слишком большой разбег? И не можете остановиться?
И хотя эти вопросы задались ровным монотонным голосом, пенсионер — а мужчина с голым торсом был именно он — почувствовал в них насмешку. Он заморгал единственным глазом и побагровел: сначала румянец выступил на его щеках, а затем стали пунцовыми шрамы на плечах и шее. Особенно выделялся рубец на шее, став похожим на странгуляционную борозду висельника.
— Всё не так… моя жена мне… как мужчине… в общем, она не… — пенсионер наклонился к уху «чёрного котелка» и снова что-то прошептал.
— Даже так? — это было невероятно, но брови под чёрным котелком приподнялись.
— Да. Она сказала, что принадлежит этому телу, но только если всему. И не может…
— Или не хочет? Но вы вправе потребовать. Она — теперь ваша собственность!
Рубцы пенсионера стали ещё отчётливей. Он опять зашептал. А затем, указав на свою голову и пожав плечами, уже в голос проговорил:
— Мне нужна она, понимаете? Вы… вы же меня можете понять?!
Червяк под ногами продолжил движение, а «чёрный котелок» снова сделал невозможное: усмехнулся.
— Ваше желание мне понятно. Вы добрались до вершины мира, но по-прежнему лишены обычных плотских удовольствий — по взаимному согласию. Так?
Мужчина виновато развёл руками.
— Но это же чистейшей воды анахронизм!
Эмблема на котелке заблестела, заставив пенсионера на время зажмуриться.
— Хорошо. Допустим. То есть, вы, руководствуясь своей неприспособленностью к собственным правам, хотите отобрать у торговца последнее, что у него осталось? Его голову?
— Не отобрать. А поменяться… формами.
В повисшей тишине стало слышно жужжание эмблемы. Прозондировав пенсионера, «чёрный котелок» предложил ему жестом пройтись.
— Что же. Это возможно. Технологии Центра позволяют это сделать. Но есть несколько «но». Во-первых. Хотя обмен сознаниями опробован уже давно, всегда остаётся риск, что что-то пойдёт не так. Вы понимаете, о чём я?
Пенсионер кивнул.
«Чёрный котелок», заложив руки за спину, продолжал:
— Полпроцента. Половина процента — это вероятность брака. Статистика неплохая, правда?
Пенсионер сглотнул ком в горле и снова кивнул.
— Права же на реинкарнацию у вас нет. И никогда не будет. Только родившиеся в Центре могут получить такое право. Если дослужатся до определённого статуса. А потому: риск. Это первое. Теперь второе.
Они остановились.
— Какой резон торговцу?
Пенсионер лишь растерянно тряхнул паклей на «пуцке».
Эмблема снова зажужжала.
— Пожалуй, на этот вопрос смогу ответить и я сам. — «Чёрный котелок» хрустнул за спиной пальцами. — Допустим, ему можно предложить год за два. И при благоприятном стечении обстоятельств он сможет выйти на пенсию лет этак через пятнадцать. От такого отказаться будет сложно. Не так ли?