Чтение онлайн

Бункер посещали только доверенные лица. Если на прием к «апостолу» являлся рядовой верующий, что бывало крайне редко, его предварительно «просеивали» через четыре сита, иначе говоря, проверяли в четырех инстанциях. Попадая в бункер, такой верующий претерпевал фантастическое превращение, скажем, из инженера становился слесарем, из бухгалтера — шофером, причем все это фиксировалось в документах. Он мог выйти с новой трудовой книжкой, новым паспортом, новым аттестатом зрелости и даже институтским дипломом. «Документы» имели соответствующие подписи и печати. «Дедушка» (с переходом на нелегальное положение Шелков принял такую кличку) мог за определенную мзду даже фиктивно прописать человека в Ташкенте.

«Дедушка» создал подпольную нелегальную типографию «Верный свидетель», выпускал брошюры, порочащие наш государственный и общественный строй, возводящие клевету на Советский Союз. Из бункера эти, наполненные ядом ненависти к Советской власти «божеские писания» растекались по городу и дальше. Пачки «черных» брошюр были обнаружены при обыске в логове Шелкова. Здесь же хранились сотни магнитофонных кассет с записями передач радиостанций «Голос Америки», «Немецкая волна», «Свобода». Они производились на самых современных иностранных звукоаппаратах, полученных из-за рубежа. Аппараты и радиоприемники высшего класса также хранились в бункере. «Дедушка», его подручные слушали вражеские радиоголоса и, пылая лютой ненавистью к Советской власти, перекладывали услышанное в текст своих брошюр и проповедей.

Из бункера шли призывы к верующим не подчиняться советским законам, не посещать учебных заведений по субботним дням, не служить в рядах Советской Армии. Листки содержали советы, каким способом уклониться от призыва в армию, какие сильнодействующие лекарственные препараты принимать перед явкой на медицинский осмотр.

Именем бога прикрывалась и грабительская деятельность пастыря Шелкова. Во время обыска в логове был обнаружен список облигаций трехпроцентного займа на 268 тыс. руб. При себе Шелков держал небольшую сумму денег — 5500 руб., так сказать, на «мелкие расходы». По примеру отца, выжимавшего все из бедняков-крестьян, на него работавших, «дедушка» обирал верующих. Каждый заработок «брата» облагался налогом. «Десятина» и «двадцатина» шла в мошну «апостола». Даже копейку утаить было нельзя. Бог в образе Шелкова карал за утайку беспощадно. Виновного, как уже говорилось, сажали под замок, не поили, не кормили, не разрешали встречаться с женой, отнимали детей. Совет адвентистов-реформистов работал по системе иезуитского трибунала.

В доме Шелкова накапливались запасы продовольствия. Видимо, «апостол» ждал атомной войны и намеревался сохраниться под землей сытым. Подземелье было забито мешками с сахаром, крупами, ящиками с консервами, спичками. Спички хранились уже лет десять.

Представ перед судом, Шелков заговорил о правах человека. Угнетая духовно, истязая физически членов своей паствы, грабя близких, отравляя их сознание ложью и клеветой, он призывал правосудие к гуманности и доброте, к прощению «грехов». Мол, не я, Шелков, все это творил, мне «диктовал» поступки и слова всевышний. Так было угодно богу, человек — раб его.

Шелков обходил годы войны, будто их и не было в его биографии. Молитвами жил, дескать, и молитвы сохранили его в жестокое время. Когда же прозвучала на процессе кличка «Старик», «апостол» изменился в лице. Предательство, служба у гитлеровцев, подписка о принятии на себя обязанностей агента фашистской секретной службы — преступления, за которые надо расплачиваться по большому счету. Шелков оставался на вражеских позициях до самого последнего дня.

Все послевоенные годы он сотрудничал с «верными друзьями» за рубежом, по приказу которых вел борьбу с нашим строем, нашим государством, нашей идеологией.

Путь предателя закономерен — от сотрудничества с фашистскими палачами до пособничества спецслужбам империалистических государств. Закономерен и финал. Враг, как бы глубоко он ни забирался в землю, как бы ни бетонировал свой бункер, какими бы хитрыми замками ни запирался, будет обнаружен и разоблачен. Карающая рука народа была крепка и сурова.

Этого далеко уже не молодого, вернее пожилого, но еще бодрого, подвижного, достаточно энергичного человека можно встретить в самых различных уголках мира и в самое разное время года. То он в Карачи, то в Мюнхене, то в Измире, то в Вашингтоне, то в Западном Берлине, то в Бруклине… То сходит с парохода, то с поезда, то с самолета. И все спешит, спешит, спешит. С туристскими маршрутами его поездки не связаны. Да он и не имеет возможности отдыхать. Нет для этого ни времени, ни средств. Поездки планируются не им, настроения и желания его не учитываются. Учитываются желания тех, кому он служит: иди, плыви, лети, куда пошлют. Посылают же его чаще всего в пункты мало приятные, порой опасные. Не везде говорят: «Пожалуйте, эфенди, или месье, или мистер!» Руку не везде протягивают. А об улыбках и мечтать порой не приходится. Брезгливо, зло кривят губы. Шепчут:

— Жив еще! Не упал на него камень возмездия…

Шепчут. Бывает, что и во весь голос произносят страшные слова:

— Умри, проклятый!

Трудно не услышать такое. Уши-то не заткнешь. Не положено затыкать уши представителю «высокой и авторитетной организации», и не просто представителю, вице-президенту, доктору социальных наук, автору пухлых творений о величии человека в «свободном мире». Ему не улыбаются, он улыбается. Ему не протягивают руки, он протягивает руку. Ему приказано играть роль интеллигентного, воспитанного человека, игнорирующего чужую бестактность.

И он играет эту роль. Неплохо играет, даже талантливо. Никто еще не упрекнул его в обратном.

Сам себя он не представляет. Себя представлять не солидно, его представляют. Вот как это делается. В аэропорту:

— В составе делегации ФРГ доктор истории и философии, автор многочисленных трудов по советологии.

В холле зала заседаний:

— Рад представить вам одного из видных советологов, специалиста по проблемам Востока.

В президиуме заседания:

— Нам интересно будет послушать нашего гостя, выходца из Туркестана, многие годы изучавшего положение мусульман в Советском Союзе.

На банкете:

— Тост за глашатая свободного мира, чей голос звучит неутомимо вот уже четверть иека…

Любознательные советологи из числа молодых, такие тоже водятся в «свободном мире», иногда спрашивают:

— Откуда шрам у господина из Кёльна?

Он отвечает, застенчиво опустив глаза. Это тоже входит в роль:

— Война…

— О-о! — сочувственно вздыхают советологи.

Все, что связано с войной, звучит таинственно, несколько туманно и сопровождающий господина из Кёльна советник торопится уточнить — таинственность должна помочь исполнению роли: