Чехарда
Шрифт:
А во втором пункте было написано: «Художественным руководителем утвердить Евгения Аркадьевича Наливина, заслуженного артиста республики».
— Ты что, уснул? — спросила меня уборщица, подметавшая коридор
Я десятый или двадцатый раз перечитывал второй пункт приказа. Нельзя сказать, что я не верил своим глазам… Я не верил тому, что это кто-то мог написать, кто-то напечатать на машинке и вывесить в коридоре.
«Как же так? — спрашивал я себя. — Как же так?!» Я без разрешения вошел в кабинет. Дирдом разглядывал афиши, висевшие на стене.
— Художественным руководителем должен был быть Виктор Макарович… — сказал я — Это ведь было решено!
— Кем решено? — спокойно спросил Дирдом.
— Об этом все знали. И мама и я…
— Вы с мамой? — рассмеялся Дирдом. — Вы назначили художественного руководителя? Исходя из чего?…
— Виктор Макарович всю свою жизнь… Он сорок лет…
— Стаж работы — это еще не все, — ответил Дирдом. — Исходить надо из интересов Дома культуры. Заслуженный артист, всему городу известный певец приходит к детям! Руководит нашим ансамблем!… Неужели ты не понимаешь, как это прекрасно? Для афиши, для лица нашего Дома, для зрителей…
— Это невозможно, — сказал я
— То есть как… невозможно? В коридоре висит приказ.
— А Наливин? Неужели он согласился?!
— Я ему объяснил. И он понял. В отличие от тебя… Искусство — жестокая вещь.
— Это вы — жестокая вещь! — сказал я.
Дирдом испугался. Наверно, у меня было такое лицо… Он ничего не ответил, не выгнал меня из комнаты.
— Но ведь Наливин сказал, что не хочет работать с детьми. Я сам слышал.
— Он пошутил. Кто же не любит детей? Ты пойми… Виктор Макарович — это пройденный этап. Будущее — за Наливиным!
— Потому что он — заслуженный?…
— Заслуженно заслуженный! Как сказал Виктор Макарович, которого я уважаю не меньше, чем ты. К тому же и молодой! Или, как говорят, перспективный. На таком имени наш «костер» взовьется гораздо выше и ярче.
Очень довольный последней фразой, Дирдом как бы опять проглотил стакан сладкого морса и заулыбался.
— Но Наливин собирался идти туда, где учат… вокалу. Я сам слышал.
— На наше счастье, там не оказалось вакантного места!
— А Лукьянов?
— Откуда ты знаешь Лукьянова? — Дирдом внимательно взглянул на меня.
— И он согласился?
— Он всегда исходит из интересов дела. А откуда ты его знаешь?
Мне казалось, что ждать нельзя, что дорога каждая минута. Как будто речь шла о спасении тяжелобольного. «Надо разыскать маму и папу! Немедленно!…» — решил я. И выбежал из кабинета.
Бухгалтерия находилась на втором этаже управления строительством, а отец работал на третьем. Но я не только поэтому решил сперва побежать к маме. Просто я знал, что она-то уж не растеряется и найдет выход из положения. И потом… в трудные минуты мама всегда умеет взять себя в руки. «Собраться», как говорит отец.
«Этого не может быть! — рассуждал я сам с собой по дороге. — Мама придумала все это ради того, чтобы Виктор Макарович… не уходил, не расставался с нами. Разве сможет Наливин?… Но он согласился! А Виктор Макарович обнаружил у него голос… Наливин сам говорил. Называл учителем… Он, должно быть, не знает, что в ад попадают „предатели своих благодетелей“. Люди, не помнящие добра… Но не в этом дело! Надо исправить… Пока Виктор Макарович не узнал!»
Нужен был пропуск. Я стал звонить снизу… Но телефон бухгалтерии, конечно, был занят.
И вдруг я увидел маму. Она шла как ни в чем не бывало, держа в руках пачку бумаг.
— Что случилось? — спросила она, заранее беря себя в руки.
— Вывесили приказ! Его Дирдом написал… Художественным руководителем будет Наливин!
— Что? Что?!
— Наливин… Он согласился! Дирдом ему объяснил, что это хорошо для афиши. А Виктора Макаровича… мы обманули.
— Не повторяй моей обычной ошибки. Не паникуй раньше времени!
На самом деле мама никогда не впадает в панику. Просто в последнее время она все чаще стала приписывать себе то, чего я, по ее мнению, не должен был делать. Маме кажется, что до меня быстрее дойдет, если я буду знать, что она испытала эти ошибки на себе самой и сама убедилась в их ужасных последствиях.
— Надо идти к Лукьянову, — сказала мама. — У него совещание. Но это неважно. Пойдем… Ты скажешь свое мнение от имени хора!
— И папу захватим.
— Он разволнуется. А впрочем…
Отец переводил взгляд с мамы на меня, будто спрашивал: «Правда ли это?…»
— А Лукьянов разве не знал? — уже вслух спросил папа. — Ты не говорила ему о Викторе Макаровиче?
— Говорила… Но не акцентировала на этом. Я знаю Лукьянова. У него свои принципы. Ставку надо было выбивать не ради определенного человека, тем более пенсионного возраста, а ради дела. Но ведь другой кандидатуры и не было!
— Идем к нему! — решительно заявил отец. И пошел впереди, хотя обычно в таких случаях нас за собой ведет мама.
У Лукьянова шло совещание.
— Я загляну… — сказал папа.
Секретарша защитилась от него обеими руками:
— Ну, это уж на вашу ответственность! Через минуту Лукьянов вышел в приемную.
Как я и предполагал, он был напряженным, стремительным. Лицо его было не просто приятным и открытым, как у меня на концертах, но еще и красивым. И мужественным.
— Что такое? — не здороваясь, спросил он.
— Надо вам рассказать… — начала мама.
— Это срочно?
— Да! — сказал я.
Он взглянул на меня с удивлением, но даже не спросил, кто я такой.
— Давайте!
Он распахнул дверь, которая была напротив его кабинета.
— В чем дело?
— Речь идет о художественном руководителе ансамбля, — сказала мама.
— Этот вопрос решен положительно.
— В том-то и дело, что нет!
— Как нет? Единица утверждена.
— Но персональное назначение… неверное, — продолжала мама. — Утвержден не Виктор Макарович, а другой человек.