Чтение онлайн

Я отпрянула и от его руки, и от его покровительственных разъяснений.

— Это не у меня шоры на глазах, — возмущенно жаловалась я Касе, пока мы бежали через внутренний двор к Алоше в ее кузницу.

Но Алоша сказала только:

— Я тебя предупреждала, — мрачно, но без раздражения. — Мощь Чащи — это не слепой ненавидящий зверь. Чаща умеет думать, и строить планы, и постепенно добиваться своей цели. Чаща умеет читать людские сердца, чтобы тем успешнее влить в них яд. — Алоша взяла с наковальни меч и погрузила его в холодную воду: гигантскими облаками заклубился пар, словно дыхание чудовищного зверя. — Если бы не порча, ты бы, скорее всего, догадалась, что тут что-то не так.

Сидящая рядом со мною Кася подняла голову.

— И во мне… во мне что-то не так? — горестно спросила она.

Алоша, отвлекшись от работы, оглянулась на нее. Я затаила дыхание и молча ждала. Алоша пожала плечами:

— Все и без того хуже некуда. Освободили тебя, потом королеву, а теперь вся Польния и вся Росия того гляди погибнут в пламени. Мы не можем позволить себе собрать такую армию, — добавила Алоша. — Будь у нас столько лишних рук, так уже давно собрали бы. Король обезлюдит страну, и Росия, чтобы дать нам отпор, сделает то же самое. Всех нас ждет неурожайный год, и победителей, и побежденных.

— Именно этого Чаща и добивалась с самого начала, — вмешалась Кася.

— В том числе и этого, да, — кивнула Алоша. — Я нимало не сомневаюсь, что Чаща охотно пожрала бы Агнешку и Саркана при первой возможности и за ночь заглотила бы остальную долину. Но дерево не женщина, чтобы вынашивать одно-единственное семя. Дерево разбрасывает бессчетные семена и надеется, что какие-то из них прорастут. Книга — одно из таких семян, королева — другое. Ее следовало тотчас же отослать прочь, и тебя вместе с нею. — Алоша обернулась к кузне. — Но беды уже не поправишь.

— Может, нам просто вернуться домой? — предложила я Касе, пытаясь не замечать, как от одной этой мысли во мне неодолимой тягой всколыхнулась тоска и разрастается внутри как опухоль. Я убеждала в первую очередь себя, говоря: — Здесь, в столице, мы уже не нужны. Мы поедем домой, мы поможем сжечь Чащу. В долине мы наберем хотя бы сотню человек…

— Сотню человек, — сообщила Алоша наковальне, неодобрительно фыркнув. — Ты и Саркан и еще сотня человек сумеют сколько-то повредить Чаще, ни минуты в этом не сомневаюсь, но вы заплатите за каждый дюйм отвоеванной земли. А тем временем по воле Чащи двадцать тысяч человек перебьют друг друга на берегах Ридвы!

— Но ведь Чаща в любом случае этого добьется! — воскликнула я. — А ты не можешь что-нибудь сделать?

— Так я и делаю, — откликнулась Алоша, снова кладя меч в огонь.

Пока мы тут сидели с нею, она проделала это уже четыре раза, и я вдруг осознала: что-то тут не сходится. Мне еще не доводилось видеть, как куют мечи, но я частенько наблюдала за работой нашего кузнеца: в детстве мы все любили смотреть, как он кует серпы, и воображали, будто на самом деле это он мечи делает; а потом мы подбирали палки и устраивали шуточные битвы вокруг дымной кузни. Так что я знала: лезвие не отковывают снова и снова по многу раз. Но Алоша опять вытащила меч из горна и положила его на наковальню, и я поняла: она молотом вбивает в сталь чары — губы ее чуть двигались, пока она работала. Странная это была магия, какая-то незаконченная. Алоша подхватывала свободно висящее заклинание и, прежде чем снова погрузить меч в холодную воду, так и оставляла болтаться в воздухе.

Темное лезвие выходило из воды блестящим и мокрым, обтекая каплями. Ощущение от него исходило странное — голодное какое-то. Вглядываясь в тускнеющую поверхность, я видела высоченный обрыв над глубокой сухой расселиной в земле и далеко внизу — острые скалы. Этот клинок не походил на другие зачарованные мечи, те, которыми были вооружены солдаты Марека: этот меч жаждал пить жизнь.

— Я кую этот клинок вот уже целый век, — промолвила Алоша, поднимая его кверху. Я оглянулась на нее, обрадовавшись поводу отвести от меча глаза. — Я приступила к работе после того, как погибла Врана и Саркан отправился в башню. Сейчас в мече осталось меньше железа, чем чар. Клинок просто помнит форму, которой обладал прежде. Его хватит только на один-единственный удар, но больше и не понадобится.

Алоша снова положила меч в горн: он покоился в огненной купели длинным языком тьмы.

— Сила Чащи, — медленно произнесла Кася, глядя в пламя. — Ее разве можно убить?

— Этот меч способен убить что угодно, — сказала Алоша, и я ей поверила. — Если только удастся добраться до шеи. Но для этого, — добавила она, — людей нам понадобится куда больше сотни.

— Мы могли бы попросить королеву, — внезапно предложила Кася. Я недоуменно заморгала. — Я знаю, есть знатные вельможи, которые присягали на верность ей самой — с десяток таких приходили засвидетельствовать ей свое почтение, пока мы вместе сидели под замком, вот только Ива их не пустила. У королевы наверняка есть солдаты, так пусть она отдаст их нам вместо того, чтобы посылать в Росию.

И уж королева-то наверняка захочет сокрушить Чащу. Даже если ни Марек, ни король, ни придворные ко мне не прислушаются, может статься, прислушается она.

Так что мы с Касей пошли дожидаться перед входом в огромный зал заседаний: королева снова вернулась туда — теперь уже в составе военного совета. Стража пропустила бы меня беспрепятственно: ныне все знали, кто я. Солдаты поглядывали на меня искоса, нервничая и любопытствуя, словно опасались, будто я в любой момент взорвусь новым чародейством, точно заразный фурункул. Но внутрь мне не хотелось; еще не хватало ввязываться в споры магнатов и генералов, обсуждающих, как бы повернее перебить десять тысяч человек и стяжать великую славу, пока в полях гниет урожай. Я вовсе не собиралась становиться оружием в их руках.

Поэтому мы ждали снаружи и, когда совет закончился и вельможи и военачальники потоком хлынули за двери, отошли к стене. Я подумала, королева выйдет последней, опираясь на руки слуг. Но нет. Она шествовала в окружении толпы. На ней была диадема — та самая, над которой Рагосток трудился на моих глазах. Золото сияло в ярком свете, рубины искрились в золотых волосах. Королева вырядилась в алый шелк; придворные толпились вокруг нее, как воробьи вокруг птицы-кардинала. Последним вышел король, сбоку припека: он тихо беседовал с отцом Балло и двумя советниками.

Кася оглянулась на меня. Чтобы пробиться к королеве, нам пришлось бы растолкать толпу: дерзкий поступок, что и говорить, но мы бы справились, Кася проложила бы для нас путь. Однако королева изменилась до неузнаваемости. Исчезла неуклюжая скованность, равно как и немота. Королева Ханна благосклонно кивала обступившим ее придворным, она улыбалась, она снова стала одной из них — она играла роль на сцене так же изящно, как они все. Я словно окаменела. Королева мельком взглянула куда-то в нашу сторону. Я даже не попыталась встретиться с ней глазами; напротив, схватила Касю за руку и втянула ее глубже в тень. Что-то удержало меня на месте — так мышь инстинктивно затаивается в норе, заслышав в вышине дуновение совиного крыла.