Чтение онлайн

Я мчалась за ней, сердце у меня стучало в такт мерным ударам топора. Звук вывел нас к самому концу рощи. Тонкий стволик уже вымахал в крепкое и высокое дерево с широкой кроной. У берега стояла привязанной резная лодка; двое дровосеков рубили сердце-древо. Они бодро орудовали тяжелыми топорами, сменяя друг друга, и каждый вгрызался в дерево все глубже. Во все стороны летели серебристо-серые щепки.

Лесная королева издала вопль ужаса, и он воем раскатился между деревьями. Потрясенные дровосеки прервали работу, крепче сжали топоры и заозирались по сторонам. Королева набросилась на них, схватила их за горло длинными пальцами и отшвырнула от себя в реку. Они забарахтались в воде, откашливаясь и отплевываясь. А королева опустилась на колени рядом с накренившимся деревом. Она зажала всеми пальцами сочащийся надруб, словно пытаясь стянуть его края. Но дерево было ранено слишком глубоко — не спасти! Оно уже наклонилось над водою совсем низко. Оно рухнет — будь то спустя час или день.

Королева выпрямилась. Она дрожала, но не от холода — от ярости, и земля содрогалась с нею вместе. Под ее ногами внезапно разверзлась трещина и разбежалась в обе стороны вдоль края рощи. Королева перешагнула через расширяющийся провал; следом за нею успела перепрыгнуть и я. Лодка опрокинулась в пропасть и исчезла. Река с ревом хлынула с обрыва, роща ушла вниз, под защиту утеса, в туманную пелену. Один из дровосеков оступился в воде — течение поволокло его к краю, и бедняга, заорав, сорвался с высоты. Второй кричал, тянул к нему руку — но поздно.

Молодое деревце опустилось вниз вместе с рощей; порубленное древо вознеслось вместе с нами. Второй дровосек кое-как выбрался на берег, пытаясь удержаться на ногах: земля под ним ходила ходуном. Королева надвигалась на него. Дровосек размахнулся топором; топор скользнул по ее коже и со звоном отлетел в сторону, выскочив из рук. Королева словно не заметила. Глядела она потерянно и отрешенно. Она схватила дровосека и отнесла его к раненому сердце-древу. Бедняга вырывался, но тщетно: королева притиснула его к стволу, из земли потянулись вьющиеся стебли и прикрутили его к нужному месту.

Пленник выгибался всем телом, лицо его исказилось от ужаса. Лесная королева отступила на шаг. Его ноги и лодыжки, привязанные точно к надрубленному срезу, где топоры вгрызались в древесину, уже начали изменяться: они врастали в ствол, башмаки лопнули и свалились со ступней, пальцы удлинялись, превращаясь в новые корни. Напрягшиеся руки застывали ветками, пальцы сплетались друг с другом. Дико вращающиеся глаза исчезали под серебристой корой. Я подбежала к нему, охваченная жалостью и страхом. Мне никак не удавалось поддеть кору руками, а магия в этом месте не срабатывала. Но просто так стоять и смотреть я не могла.

Дровосек с усилием подался вперед. Прошептал «Агнешка!» голосом Саркана — и исчез; лицо его скрылось в огромном темном дупле, открывшемся в стволе. Я ухватилась за края и влезла в дупло следом за ним, прямо в темноту. Тугие корни дерева тесно сплетались друг с другом; в ноздри мне забивался сырой теплый запах свежевзрытой земли — и назойливая вонь огня и дыма. Мне хотелось поскорее вылезти обратно; мне тут не нравилось. Но я знала — возвращаться нельзя. Я же здесь, внутри дерева. Я надавливала руками, проталкивалась и пробиралась вперед, вопреки всем инстинктам и страхам. Я прощупывала опаленную, растрескавшуюся древесину вокруг себя, щепки царапали мне кожу, липкая живица забивалась в глаза и нос, воздуха не хватало.

Меня душили запахи дерева, и гнили, и пожара.

— Аламак, — хрипло прошептала я заговор, позволяющий проходить сквозь стены, и протолкнулась сквозь поврежденные древесные волокна и кору назад, на дымное пепелище в разоренной роще у заводи.

Я вышла на холм. Мое платье насквозь пропиталось зеленой живицей, расколотое молнией дерево высилось за моей спиной. Над рекой все еще разливался свет «Призывания», и последние мелкие лужицы, оставшиеся от озерца, поблескивали в нем точно полная луна над горизонтом, такая яркая, что глазам больно. Саркан стоял на коленях на противоположном берегу заводи. Губы его были влажны, из горсти капала вода — только губы да рука и не были покрыты плотным слоем сажи, грязи и копоти. Он пил из Веретенки и воду, и силу, чтобы у него достало мощи произнести «Призывание» в одиночестве.

Лесная королева склонялась над ним, стискивая его шею длинными пальцами; серебристая кора наползала вверх от берега на его колени и ноги, пока он пытался ослабить неумолимую хватку на шее. Слишком поздно заметив, что я вырвалась на свободу, королева выпустила Саркана и с протестующим криком развернулась ко мне. Протяжно застонав, громадная надломленная ветка сердце-древа затрещала, отошла от ствола и с грохотом обрушилась вниз, оставив в стволе зияющую полую рану.

Я сошла с холма к мокрым камням навстречу королеве. Она надвигалась на меня, кипя яростью.

— Агнешка! — хрипло закричал Саркан и протянул ко мне руку, пытаясь вырваться из земли. Но, уже дойдя до меня, королева вдруг замедлила шаг и остановилась. Луч «Призывания» высвечивал ее сзади, обнаруживая чудовищную порчу: мрачное черное облако многовекового отчаяния. Но свет этот падал и на меня, и сквозь меня, и я знала, что в моем лице королева видит кого-то еще — кто-то смотрит на нее моими глазами.

Я видела, куда она пошла из рощи, как она охотилась на них, на всех людей башни, на чародеев, и фермеров, и дровосеков — без разбора. Как она сажала одно порченое сердце-древо за другим в корнях своего собственного горя — и питала их горем и дальше. Я чувствовала, как, смешиваясь с моим ужасом, во мне пробуждается сострадание Линайи, глубокое и неспешное: сострадание, и скорбь, и сожаление. Лесная королева тоже это видела — и замерла передо мною, вся дрожа.

— Я остановила их, — промолвила она. Так ветка царапает окно в ночи, пока ты воображаешь про себя, что в дом скребется какая-то темная тварь. — Я должна была остановить их.

Говорила она не со мною. Ее глаза смотрели мимо меня, в самую глубь, они искали лицо сестры.

— Они жгли деревья, — объясняла она, умоляя о сочувствии ту, что давным-давно ушла. — Они рубили деревья. Они всегда будут рубить их. Они приходят и уходят, как времена года, как зима, что не задумывается о весне.

У ее сестры больше не было голоса, но живица сердце-древа липла к моей коже, и корни его тянулись глубоко в землю у меня под ногами.

— Мы не можем не уходить, — тихо произнесла я, отвечая за нас обеих. — Мы не предназначены к тому, чтобы жить вечно.

Лесная королева наконец-то поглядела на меня, а не сквозь меня.

— Я не смогла уйти, — промолвила она, и я поняла: она пыталась. Она убила повелителя башни и его солдат, она засадила все поля новыми деревьями, она пришла сюда с обагренными кровью руками, чтобы наконец-то уснуть вместе со своим народом. Но она не смогла пустить корни. Она помнила дурное — и слишком многое позабыла. Она помнила, как убивать и как ненавидеть — и позабыла, как расти. В конце концов она смогла лишь прилечь рядом с сестрою: не вполне спящая и не вполне мертвая.