Чтение онлайн

Жрицы древнего народа знали и другой ритуал вхождения в Иной Мир, когда можно вернуться в свое тело только через несколько лет. В записи, оставленной жрицей Марой, автором текста, рассказывалось, что когда последний вождь тавров, Аспург, прозванный Властителем гор, и остатки его племени оказались в безвыходном положении, загнанные в пещеру смешанным турецко-татарским отрядом, то решили последовать именно этому обряду, доверив свою судьбу этой жрице, спрятанной в узкой расщелине скалы и заложенной снаружи камнями. Когда воины ворвались в пещеру, их взору предстали бездыханные тела воинов, женщин и детей. В бессильной ярости они начали рубить эти тела, а затем покинули пещеру. Лишь немногим удалось избежать безжалостной мясорубки, в основном детям. Через несколько часов они пришли в чувство, но еще несколько лет были безумны, более подобны животным, лишенные своего астрального тела, и жрица заботилась о них. Лишь через несколько лет они вернулись к нормальной жизни…

Ей удалось заглянуть в будущее, которое ожидало ее через шестьдесят восемь лет. Знала она и то, что будет в случае, если она последует другому ритуалу.

«Попробую обмануть судьбу!» — подумала она и, сделав выбор, приступила к ритуалу. Мысленно попрощалась с Анютой, решительно встала в центр освещенной фигуры и принялась читать по памяти древнее заклинание:

Свечи горели еще нескольких часов, освещая неподвижную фигуру женщины, которая, казалось, опустившись на колени, заснула с открытыми глазам. кода погасла последняя свеча, тело женщины наклонилось и с глухим стуком упало на каменный пол.

Где-то недалеко грохотали мотоциклы, слышалась чужая речь. Было непривычно шумно в этом тихом месте. Рядом кто-то плакал.

Женя открыла глаза. На ней был серый больничный халат и местами пожелтевшая грубая ночная рубашка. На соседней кровати сидела заплаканная молоденькая медсестра Наташа в опрятном выстиранном халатике и гладила стриженую голову девочки Нюши, доверчиво устроившейся у нее на коленях. Остальные больные припали к окнам, наблюдая за тем, что происходило внизу. Только толстая, безобразная, с невообразимо распухшими ногами Параша, как ее все здесь называли за неуемную страсть поедать любую живность, будь то муха, таракан или случайно залетевшая птичка, недовольно ворчала.

Стоял конец сентября, в палатах было прохладно. Никто не готовился к зиме, не заклеивал окна. Половина младшего медперсонала давно разбежалась, остальные, приходя на работу, за которую давно уже не получали зарплату, если что и делали, то больше чтобы себя занять. Большинство врачей было мобилизовано на фронт, остались единицы, которые не могли обеспечить лечение, поскольку лекарств не хватало.

— Наташа, хватит хныкать, у нас мало времени! — властно сказала Женя.

Медсестра обомлела и даже перекрестилась, хотя была комсомолкой.

«Похоже, правы были старухи, судачившие, что приближается День страшного суда и его приход будет ознаменован многими чудесами. Немые заговорят, совсем как эта!» — подумала комсомолка Наташа.

— Вставай, надо вывести больных, — сказала, поднимаясь, Женя и, заметив на тумбочке зеркало, не удержалась, взглянула в него.

«Лучше я бы этого не делала!» — подумала она. Из зеркала на нее смотрело чужое лицо — худое, желтое, с глубоко запавшими глазами, с остриженными под машинку волосами.

— Мне еще не исполнился сорок один, а выгляжу на все шестьдесят, — горько вздохнула она.

— Гуска… — позвала Наташа и покраснела. — Извините, гражданка Яблочкина, мы привыкли называть больных по фамилиям и прозвищам.

— Знаю, что у меня было такое прозвище, но сейчас я для тебя Евгения Тимофеевна… А лучше называй просто Женя, мне так будет приятнее.

— Товарищ Женя, вы все это время притворялись? — шепотом спросила медсестра, на всякий случай оглянувшись.

— Потом. Потом я тебе все расскажу, — сказала Женя. — Надо вывести больных через черный ход. Это единственный шанс.

В палату заглянул заместитель главного врача, холеный тридцатипятилетний мужчина, смертельно напуганный.

— Быстрее выводи больных через главный вход, а то эти нервничают… — сказал он и скрылся.

— Через главный вход нельзя, там смерть. Опоздали. Всех не спасем, сами погибнем. Бери Нюшу, — она указала на девочку, — и иди к черному ходу. А я заберу Степаниду. Давай быстрее!

В коридоре слышались крики больных, которых выгоняли из палат, и стук тяжелых кованых сапог. Наташа, подхватив девочку, исчезла за дверью.

Степанида, тихая рассудительная женщина лет пятидесяти, совсем не похожая на больную, очень чистоплотная, заботившаяся о Жене, когда та была в невменяемом состоянии, удивилась ее внезапному выздоровлению, обрадовалась, но уходить через черный ход отказалась.

— Куда все, туда и я, — сказала она, перекрестившись.

— Там смерть! — напомнила Женя.

— Ее не обманешь, — кротко ответила Степанида.

— Ты не права. Ее надо обмануть! — возразила Женя.

Послышался далекий девичий крик, и Жене показалось, что она узнала голос Наташи.

— Беги к черному ходу! — крикнула она и бросилась на крик, который затих и больше не повторялся.

Медсестру Женя нашла у самого черного хода на лестнице. Солдат в полевой форме вермахта, с карабином за плечами, в тяжелой каске держал Наташу, зажимая ей рот. Второй уже отложил в сторону карабин и снял каску. Намерения его были ясны.

В двух шагах от них сидела на корточках Нюша и беззвучно плакала. Появление Жени немцев не смутило. Она же не раздумывая схватила карабин с пола и обрушила его на голову насильника. Тот тяжело сполз на пол. Второй, отпустив девушку, схватился было за оружие, но Женя передернула затвор и направила ствол ему в грудь. Немец понял ее без слов, бросил карабин на пол и поднял руки. Женя жестом показала, чтобы он встал около стены, затем не удержалась и еще два раза опустила приклад на лежащего без сознания гитлеровца. Вокруг головы у него расползлось густое кровавое пятно.