Чтение онлайн

– Зато я не давал!

Каждый шаг коня доставлял королю неимоверные страдания. Лицо Утера было исцарапано и распухло от ударов. Запекшаяся кровь покрывала всю правую сторону лица, глаз заплыл и превратился в щелку. Он сидел на коне, согнувшись пополам, прижав руку к ребрам, дышать ему было тяжело и больно. Топор задел легкое, вонзившись в плоть и сломав кости. Его плащ намок от крови.

Лишь десяток человек окружали его, и только одно лицо было знакомым: Адрагай Темноволосый. На рыцаря было страшно смотреть. Меч разбил его шлем и рассек лоб, сорвав кожу над бровями. Лоскут кожи болтался перед глазом, покачиваясь в такт шагу лошади. Его кольчуга была повреждена в нескольких местах и вся была заляпана грязью и кровью, а щит, притороченный за спиной и поддерживаемый ленчиком седла, был отмечен множеством следов от ударов – центральная выпуклая часть была полностью разбита, на ней нельзя было даже различить его герб. Однако он пока еще держался прямо и вел под уздцы лошадь Утера в темноте ночи. Молодой рыцарь ехал рядом с ними, но ни тот, ни другой не знали его имени. Остальные были низшими чинами, щитоносцами и оруженосцами, был даже один лучник, едва державшийся в седле… Каждый из них ехал молча, с опустошенным взором и израненным телом, вспоминая о тех жестокостях, которые им довелось наблюдать с самого утра. У них не было сил на слова, они были раздавлены поражением, некоторые корчились от боли, другие стонали. Но, по крайней мере, они были еще живы. А сколько других не дожили до ночи?

К закату сражение превратилось в избиение. Вторая атака короля опрокинула войско монстров телами и лошадьми, [35] копья с треском ломались, в руках оставались лишь обломки древка, и они продолжали сражение мечами и боевыми топорами. Лошади погибали под ними, искромсанные, загрызенные, разорванные огромными клыками монстров. В середине поля брани их упало столько, что они образовали огромную гору тел, на которую рыцари вскакивали с безумными глазами, опьяненные ненавистью. Целые часы они сражались, топча тела мертвых и умирающих; лишь во время передышки удавалось убрать их, перевести дух, промочить горло вином из меха. А потом монстры возвращались опять, снова и снова, до тошноты. Люди сражались плечом к плечу, сжатые так плотно, что монстры побросали свое оружие и набросились на них клыками и когтями. Утер, как и многие другие, потерял своего коня и сражался стоя на земле, размахивая Экскалибуром, как косой, ударяя в груду монстров, пронзая плоть и дробя кости, до тех пор, пока его отяжелевшие руки не дрогнули от усталости, а ноги перестали держать его. Кольчуга на нем порвалась во многих местах под ударами меча и палицы, тело под ней кровоточило. Вокруг него лежали люди с вырванными дымящимися внутренностями. Среди тех, кто еще стоял на ногах, некоторые были уже на последнем издыхании, у кого-то было разрублено лицо или осталась лишь одна рука, но и они вскоре падали замертво. Ожье, молодой солдат в слишком большом шлеме, не придет вечером после битвы. Утер видел, как его разрубил пополам топор монстра. С Ду сорвали шлем, а потом ему в лицо впился клыками волк. Уриен прижимал к себе руки, с которых была содрана кожа. Мадок Черный лежал далеко впереди, среди трупов лучников. Никто не знал, жив ли он.

Они отбрасывали монстров десять раз, от сумерек и до ночи, и все это время видели, как за пределами поля боя формируется новое полчище, охваченное яростью сражения. Человек в темных доспехах и его эскорт из всадников неподвижно наблюдали за бойней, упиваясь зрелищем. Группа воинов вокруг них лишь ждала приказа, чтобы броситься в схватку. Их рост и внешний вид не оставляли сомнения: это были гномы Черной Горы. Их было не более сотни, и они сжимали в узловатых руках длинные топоры. И во главе гномов Утер узнал принца Рогора.

Ближе к ночи принц Махелоас вытянул руку, и гномы с криком ринулись на поле битвы. Они бежали прямо к нему, прямо к Экскалибуру, своему похищенному талисману. Среди них был и Рогор, который рубил и живых и мертвых широкими взмахами топора с исступленностью, позволившей ему вскоре подобраться вплотную к королю. Даже сейчас, после всего пережитого за этот день ужаса, Утер содрогнулся при воспоминании о его страшном, перекошенном лице. Он рухнул на колени, невыразимо уставший, наполовину ослепший от текшей по лицу крови, и руки его так болели, что он не мог больше держать Экскалибур. В тот самый момент, когда они оказались лицом к лицу, принц Рогор засмеялся и стал выкрикивать что-то, чего Утер не мог расслышать в этой безумной рукопашной схватке. Гном размахнулся и ударил, но удар был смягчен внезапно упавшим между ними раненым. Утер закричал, когда железо разрубило кольчугу, ломая ребра, разрывая плоть. От удара он повалился на землю, удивляясь, что не почувствовал никакой боли. И тогда, в последнем броске, он ринулся вперед, выставив Экскалибур, словно копье, и нанес принцу Черной Горы колющий удар, проломив ему переносицу и расколов череп пополам…

Это было последнее, что осталось у него в памяти.

Как он смог выйти, каким чудом оказался верхом на коне, отупевший от усталости и боли, почему не погиб там, среди своих собратьев? Он не знал, но, впрочем, это не имело никакого значения…

На рассвете они подъехали к Лоту. В городе каким-то образом узнали о том, что армия погибла; все ворота были распахнуты настежь. Не было вьючных лошадей, поэтому жители уходили пешком, унося на себе то, что можно было унести. В этой жуткой суматохе находились такие, кто дрался и убивал друг друга из-за кошелька, золотого кубка или окорока… Несколько стражников на крепостных валах и у главной потерны освободили им дорогу. Другие, на улицах города, бросались на них, чтобы отобрать лошадей. Утер был не в состоянии драться, но у него не осталось сил и на то, чтобы управлять своим конем. Когда тот встал на дыбы, испуганный всеми этими тянущимися к нему жадными руками, король свалился на землю, как тяжелый куль. Когда Адрагай кое-как поднял его, они вдруг обнаружили, что стоят одни на внезапно опустевшей улице.

– Камень, – прошептал Утер. – Веди меня к Камню…

Рыцарь взвалил короля на спину, с трудом поднялся и донес шаг за шагом до самого дворца. Ворота были раскрыты. Адрагай вынул из ножен свой меч, но это было ни к чему. Они оба выглядели столь устрашающе, что никто и не подумал бы с ними драться. Да и зачем? Золотая посуда валялась по полу, брошенная мародерами, слуги носились во все стороны как ужаленные, убегая, как только замечали их. Где-то бешено лаяла привязанная собака, плакали дети, брошенные своими родителями. Дворец был просто пустой оболочкой, где угрюмо раздавались их шаги. Вдвоем они добрались до зала Совета, с трудом преодолевая каждую ступень и оставляя после себя на лестнице комья тающего снега, смешанного с грязью и кровью. Временами Утер терял сознание, но неверный шаг Адрагая заставлял их обоих шататься из стороны в сторону, и тело короля то и дело пронзала нестерпимая боль, отчего он приходил в себя. Наконец, перекрывая оглушительный шум, доносившийся из города, раздался долгий стон, все более ясный и сильный. Камень Фал узнал приближавшегося короля.

Последние шаги, отделявшие его от талисмана, Утер прошел самостоятельно. Камень вибрировал, и его стон раздавался в опустевших коридорах как траурная прощальная песнь.

– Ты пойдешь к Мерлину, – прошептал Утер, не отрывая глаз от трепещущего сердца Круглого Стола. – Расскажи ему о том, что ты видел… Артур… Пусть он заботится об Артуре, чтобы тот стал достаточно сильным, дабы завершить начатое нами дело. – Король старался держаться прямо, несмотря на мечущиеся в глазах блики, несмотря на головокружение и боль. Стол плясал перед ним, а мрачный звук Фал Лиа оглушал его.

– Пусть Игрейна простит меня… Прости меня. Нельзя, чтобы знали, где он, нельзя, чтобы знали, кто он такой… Иначе они убьют его. Поклянись мне…

– Клянусь! – ответил Адрагай.

Но король уже не слышал его – впрочем, он уже разговаривал не с ним. Его раны открылись, кровь сочилась через кольчугу. Каждый шаг давался чудом, но он все шел вперед, волоча за собой по плитам пола Меч Нудда, и невыносимо для уха скрежетал по камню металл.

– Я так хотел бы любить тебя, – шептал он.

Он прислонился к бронзовому столу, схватил обеими руками рукоять Экскалибура и попытался выпрямиться.

– Я так хотел бы, чтобы ты меня любила…

В середине стола покрасневший Камень пульсировал, как бьющееся сердце.

– Ллиэн…

Последним усилием, собрав в этот момент все оставшиеся в нем силы, он ударил по Камню так яростно, что Меч вонзился в него.

Это было последнее, что он видел. Утер рухнул на пол, Адрагай приподнял его голову. Золотой меч вошел в Камень…

– Никто… никогда… не сможет их разделить, – еле слышно промолвил он.

И глаза его закрылись навечно.

Гораздо позже, уже днем, когда ледяной дождь обрушился на город, аббат Илльтуд наконец-то нашел их. Но было слишком поздно.

Ульфин, Кевин и Онар стояли на страже, изучая, что делается снаружи, через щели в перегородке, Тилль в это время устраивал стойло для лошадей, а Судри везде понемногу раскладывал серу. Когда в скором времени они пойдут назад, одного факела будет достаточно, чтобы устроить в конюшне нешуточный по жар. Ллиэн догнала Фрейра как раз перед выходом из подземелья, и они вместе прошли через широкий проем. Как и сказал сокол, это была конюшня – весьма удачный выбор со стороны Гильдии. Никто не обращал внимания, что туда въезжают или выезжают на лошадях, к тому же внутри было довольно темно, чтобы различить выдвижную перегородку, маскирующую вход в подземелье. Несмотря на темноту, Ллиэн заметила на лице рыцаря немой вопрос, адресованный Фрейру, затем утвердительный жест варвара и почувствовала себя одновременно уязвленной и униженной. Двое людей загодя решили судьбу Герри… Ульфин стоял в полосе света, его кольчуга мрачно поблескивала, словно драконья чешуя, а плащ, чистый, несмотря на грязь, сопутствовавшую им в дороге, подчеркивал его высокий рост. В темноте он так напоминал Утера…