Чтение онлайн

– Брат Блейз, помогите мне! – закричала она.

– Надо воды, – пробормотал спросонья старый монах. – Надо ослабить жар…

Вдруг жестокая судорога выгнула тело Утера дугой, такая резкая и мощная, что Игрейну отбросило на пол. В тот же миг он закричал, и во всем дворце отозвался эхом его безумный вопль.

– Феотан беорн гебедда!

– Что он сказал?

– Я… я не знаю.

Но Блейз побелел как полотно, и Игрейна поняла, он лжет.

– Я хочу знать, что он сказал.

– Это священный язык эльфов… Я думаю, что это во сне. Нет… Это более, чем сон. Я думаю, что он снова в ней… Я думаю, он снова стал Пендрагоном.

Тенями среди теней, бегущими в потемках подлеска через густую поросль и валежник, словно стадо оленей, эльфы стекались к опушке Броселианда. У большинства из них были луки и длинные заостренные кинжалы из оленьих рогов, к которым лесной народ имел особое расположение. Некоторые были вооружены рогатинами, а иные бежали с пустыми руками, подгоняемые общим чувством спешки, одним и тем же немым, бессознательным призывом, разбудившим их среди ночи, а теперь гнавшим вперед с бьющимся сердцем.

Лес был в огне. Деревья корчились в пламени, стонали от корней до самых крон и душераздирающе молили о помощи треском своей коры.

Ллиэн бежала, как и все, едва не задыхаясь, и уже заметила зловещее зарево, разрывающее ночь. Как и ее соплеменники, она слышала жалобные голоса деревьев, как и они, она бросилась спасать лес и, не задумываясь, покинула свой остров, своих подруг и дочь. Как и они, она чувствовала себя готовой убивать, готовой умереть, лишь бы защитить Элианд. Но ужас от этого надругательства породил в ней что-то другое, помимо ненависти или страха. Какая-то новая, несоизмеримая сила заструилась в ее жилах, заставляя трепетать от сознания собственного могущества. Все эльфы видели в темноте, но Ллиэн видела не только сквозь потемки: она видела сверх них, видела все внутри, под охваченной огнем корой и вплоть до самой последней жилки съеживавшихся на углях листьев. Она угадывала кипение растительных соков и сгорание колючих кустарников. Когтистую руку и пылающий факел, жуткие оскаленные усмешки поджигателей, их черное оружие, сверкающее в языках пламени. Она видела липкий яд, стекающий с их клинков и обтрепанных штандартов, видела волков и темные доспехи войска, растянувшегося по краю леса и со смехом взирающего на пожар. Все эльфы бежали быстро, но она неслась подобно ветру, сминая колючие заросли, даже не чувствуя, как они царапают кожу, бежала без всякого усилия, даже не участив дыхания.

В нескольких туазах от кромки леса она наткнулась на распростертое тело гоблина, запутавшегося ногами в колючих кустах и с разбитым о корень дуба затылком. Иногда деревья могут защитить себя сами…

Она первой добежала до опушки Броселианда, пересекла линию огня, топча угли, и выскочила из пламени, как богиня, возникшая из преисподней, размахивая своим длинным кинжалом. Одним ударом, даже не останавливаясь, на бегу, она снесла голову гоблину, обагрив себя его черной кровью. Ее одежды загорелись, но она ничего не чувствовала. Темные фигуры монстров, освещенные факелами и красными отблесками пожара, кружили вокруг нее с яростными криками, и ее клинок разил подобно серебряной молнии их ряды, но ни одному из них не удалось даже коснуться ее.

Послышался пронзительный свист, похожий на внезапный порыв ветра или летящий пчелиный рой, и десятки гоблинов рухнули, сраженные стрелами. Позади нее другие эльфы выбежали из огня, издавая пронзительные резкие крики. Некоторые из них погибли в первые же секунды схватки, скошенные кривыми саблями гоблинов или разорванные клыками их волков. Кто-то сгорел в пожаре, не сумев пробежать через полосу огня достаточно быстро. Но волна была слишком мощной, чтобы остановить ее, а монстров было не так уж много. Нескольких минут хватило, чтобы обратить их в бегство.

Ллиэн остановилась, прерывисто дыша, и эльфы собрались вокруг нее, обрывая на ней тлеющую одежду. Затем они отнесли ее подальше от этой бойни, чтобы приложить к ее ожогам повязки из мха. Она увидела лицо старого Гвидиона, склонившегося над ней, затем целительницу Блодевез, и почувствовала, как та накладывает свои белые руки на ее обожженную кожу. Ее мысли, однако, витали далеко отсюда. Она думала о паническом бегстве монстров в ночи, их животном страхе, но ей почудилось и другое присутствие, другой страх, человеческий, по другую сторону огня.

Она встала. Теперь из одежды на ней остались лишь высокие замшевые сапожки, почерневшие от дыма, все ее тело блестело от крови монстров, но в то же время она была столь прекрасна и вызывала такое желание, что все эльфы и эльфийки, включая старого Гвидиона, включая саму Блодевез, почувствовали, как при этом зрелище у них учащается сердцебиение. Рождение Рианнон придало ее фигуре формы, не свойственные эльфам, этим тонким, как тростинки существам. Ее длинные ноги пополнели, бедра раздались вширь, и в ласкающих отблесках пламени ее груди и ягодицы рдели во всем своем великолепии. При этом в ней не было ничего от человеческих женщин. Ни одна из них не могла бы иметь столь изящной шеи, столь стремительной походки и быть столь безразличной к своей наготе. Однако она не была в точности похожей и на других эльфов.

Не обращая внимания на прикованные к ней взгляды, Ллиэн подняла вверх указательный палец, прислушиваясь к треску пожара. Стоявшие ближе всего к ней заметили движения ее ушей и тоже прислушались, поводя остроконечными ушами. За охваченным огнем краем леса слышались крики и слабые возгласы, но никто из эльфов не смог определить, чьими они были.

Ллиэн, тем не менее, поняла. Она глубоко вдохнула и прокричала, словно отдавая приказ:

– Беттакан ар аэгхвилх нитх, хаэль хлистан!

Ошеломленный Гвидион приблизился к ней.

– Что ты сказала?

Ллиэн резко повернулась, так что старый эльф невольно попятился. В этот момент ее глаза, казалось, горели всеми огнями ада.

Потом отвернула голову, и ее тело обмякло.

– Прости меня, – сказала она.

Она обхватила плечи руками, пытаясь унять дрожь, и поблагодарила улыбкой Гвидиона, набросившего ей на плечи длинный плащ. Все тело у нее саднило, ноги едва держали ее. Она почувствовала, как силы покидают ее, словно зерно, высыпающееся из худого мешка, но все еще цеплялась за последние остатки той необыкновенной мощи, что лишь недавно жила в ней.

– Ты говорила о людях, – настаивал Гвидион. – Ты приказала эльфам обращаться с ними почтительно… Почему? Что ты видела?

– Там… там в лесу воины, – сказала она. – Люди с оружием… Они боятся, они ранены. Некоторые из них умирают.

– Некоторые из них умирают, – сказал Утер.

От внезапного испуга Блейз чуть не выронил оловянный тазик с водой и окровавленными повязками, которые он только что сменил раненому. Это были первые членораздельные слова, произнесенные королем за много дней, не считая странных выкриков на эльфийском языке, которые порой вырывались у него и разносились по коридорам дворца, словно вопли умалишенного.