Чтение онлайн

– Но могу я просто оставаться собой? – однажды спросила его она.

– Конечно, это будете вы – но, может, чуть-чуть еще лучше.

Прошел год, как Мадлен и Гидеон оформили свои отношения. Зелеев, придя к ней однажды вечером в крошечную гримерную в Лила, сделал неожиданное предложение. Может, сказал он, уже настало время съездить в Париж и забрать Eternit'e?

– Теперь ты можешь официально ездить туда-сюда, ma ch`ere, и, если честно, мне больно думать, что наше прекрасное дивное сокровище пылится в сейфе.

Мадлен почувствовала легкую дрожь. Конечно, она тоже любила ее, и ей бы тоже хотелось ее снова увидеть, но мир, в котором она видела ее в последний раз, казался ей удаленным на миллионы лет от того, в котором она жила сейчас.

– Я даже и не знаю… – проговорила она. – Там она в безопасности.

– Но она может быть в такой же безопасности и здесь, в сейфе в Нью-Йорке, – подчеркнул Зелеев. – А здесь мы сможем еще и видеть ее время от времени.

Баснословная ценность скульптуры тревожила Мадлен еще и по другой причине. Она никогда не видела в творении ее деда ничего, кроме уникального выражения его любви к Ирине – но теперь, когда это стало ее, стало принадлежать ей, сама мысль о том, что это можно продать, стала обременительна. Как еще она могла отблагодарить их всех за их доброту – и как она могла дать Валентину все то, что так хотела бы дать?

– Я не уверена, – произнесла она нерешительно.

– Я не понимаю.

Она попыталась объяснить.

– На самом деле, мне всегда хотелось бы сделать с Eternit'e то, чего ждал бы от меня Опи. Но что?

– Амадеус никогда не загадывал наперед, – мягко сказал Зелеев. – С него всегда было достаточно мысли, что он причастен к ее созданию. Как-то раз он мне даже сказал, что ему все, равно что с ней станет потом.

– Но он думал о ней как о памятнике.

– Ирине? Конечно. И я так думал всегда.

– И той короткой жизни, которую они прожили вместе в Швейцарии.

Мадлен колебалась, боясь ранить Зелеева.

– Я не вижу смысла привозить ее в Америку – вообще.

Лицо Зелеева помрачнело.

– Я никогда не думал, что ты можешь быть нечестной, – сказал он с вызовом.

Она была удивлена.

– Не думаю, что я сейчас нечестна.

– А я думаю, – он усмехнулся. – То, что ты на самом деле чувствуешь, ma ch`ere, так это страх. Тебе страшна сама мысль поехать в Париж – даже ненадолго. В этот город, который дал тебе самое большое счастье – и отнял его, и причинил самую большую боль и горе.

Он сделал паузу.

– Ты просто боишься.

С этим Мадлен поспорить не могла.

– С Константином все в порядке? – спросил ее несколько дней спустя Гидеон, заглянув в Забар, где Мадлен по-прежнему работала каждое утро шесть раз в неделю.

– Я думаю, да. А почему вы спрашиваете?

– Я имею в виду не его физическое состояние.

– Тогда что же? – Она удивилась и задумалась. – Я даже не знала, что вы его видели.

– Он ходит в гимнастический зал. В Глисон'з.

Мадлен пожала плечами.

– У него всегда был пунктик на том, чтоб держать себя в форме. За все время, пока мы жили вместе, он ни разу не пропустил там своих занятий.

Она улыбнулась.

– Если погода была подходящей, он шел еще и в парк, а если шел дождь или снег, делал зарядку дома или делал эти свои ужасные качки.

– Вы говорите, он всегда был фанатиком?

– На грани того.

– Ну вот, теперь он за гранью, – сухо сказал Гидеон. – Этому мужчине уже за семьдесят, но могу поклясться, Мадди, он старается соревноваться со мной. Нет, я знаю, это звучит нехорошо, но если бы вы только увидели – тогда вы бы поняли сами. Глисон'з – это, в основном, зал для борцов, и мне это необходимо для работы – но он, похоже, совсем спятил, что появляется там.

– Для него это так опасно?

– Бог свидетель, он даст сто очков вперед любому пожилому мужчине. Но, Мадди, он уж точно искушает свою судьбу! Прыжки, кувырки – это ладно. Но если я иду к боксерской груше, Константин пользуется ею сразу же после меня. Если я играю в спидбол – и он тут как тут. Если я толкаю штангу или гири… я видел, как он повторяет за мной, словно хочет быть уверен, что возьмет столько же, сколько и я.

Гидеон покачал головой.

– Но самое сверхъестественное – он все это делает, Мадди. А я ведь сам в отличной форме.

Мадлен заметила, что Мерри Клейн смотрит в их сторону.

– Мне нужно возвращаться к работе. Если честно, я даже и не знаю, что на это сказать…

– Я всегда знал, что Константин меня недолюбливает. И еще больше с тех пор, как мы поженились.

Он тряхнул головой.

– Может, мне самому следует охладить пыл в гимнастическом зале – чтоб ему было не так тяжело.

– Заставить его подумать, что вы – выдохлись, что он вас измотал, так?

– Он много значит для вас, Мадди, я знаю это. Я не хочу видеть, как он себе вредит, и, конечно, не хочу быть причиной его инфаркта.

– Наверно, мне нужно было бы с ним поговорить, – сказала нерешительно Мадлен. – Но я знаю, что в этом нет никакого смысла. Если уж Константину вошло что-то в голову – никто на свете не сможет его остановить.

Неделю спустя Зелеев пригласил Мадлен на обед.

– В моей квартире, во вторник – по-моему, ты не работаешь во вторник по вечерам, я не ошибся?

– Вы хотите, чтоб я пришла пораньше с Валентином, или попозже – одна?

– Попозже, ma ch`ere. Определенно попозже. Когда Мадлен пришла, экзотическая гостиная с красными стенами была залита светом свечей, во льду виднелись шампанское и икра, серебряная супница с борщом стояла на столе.

– Mais comme c'est beau! [100] – воскликнула она в восхищении. – Что мы празднуем, Константин? Может, я что-то забыла?

– Нет, ты ничего не забыла, – успокоил ее Зелеев. – Я просто хочу, чтоб ты отдохнула – расслабилась и порадовалась жизни; две милые способности, которые ты, я боюсь, можешь начать терять. – Он откупорил бутылку. – Немного шампанского?

Он был в странно приподнятом настроении – он был просто в ударе. Он налил ей шампанского, а сам пил короткими глотками холодную водку, совершенно отказываясь объяснить ей повод такого, как ей упорно казалось, вызванного чем-то торжества.