Чтение онлайн

– Ты должен убирать ее подальше, когда ложишься спать, сэр Эйбел.

– Мне бы не хотелось так поступать с ними, миледи. Они рассказывают мне о своей прошлой жизни, и, слушая их, я начинаю больше любить свою собственную.

– Почему ты пришел? – спросила она.

Я объяснил, по возможности обстоятельнее, без всякой помощи Мани, который перебивал меня и комментировал мои слова чаще, чем мне хотелось бы.

Когда я закончил, Парка указала рукой вдаль, за буруны.

– Это там? То, что я ищу?

Она кивнула.

– Я умею плавать, – сказал я Мани, – но не могу взять тебя с собой. Как не могу взять свой меч или свою одежду.

– В кольчуге вы сразу пойдете ко дну, – заметил он. Он ошибался, но я не стал спорить.

– Ты останешься здесь с Паркой и присмотришь за моими вещами, покуда я не вернусь?

– Твое имущество, – промолвила Парка, – не здесь.

Тем не менее я разделся, положил кольчугу, кожаную куртку, штаны и все остальное на плоский камень, а рядом поставил сапоги. Парка продолжала прясть, творя жизни для нас, которые считают себя творцами своих жизней.

Как хорошо было плыть в море! Я понял, что сила моря иссякла во мне, ибо сейчас чувствовал, как она возвращается; и хотя я знал, что Гарсег демон, я жалел, что он не плывет рядом со мной, как в далекие невозвратные дни. «Конечно, хорошо, – думал я, – что в конечном счете мы учимся отличать добро от зла; но за знание приходится платить, как и за все на свете. Мы оставляем в прошлом друзей, воплощающих зло».

Куда я плыл, я не знал. Ничего не видя впереди, я долго плыл под водой, потом вынырнул на поверхность и поплыл по волнам, по-прежнему ничего не видя. В этом море покоились кости Гренгарма, и где-то здесь обитала Кулили, ибо дно моря Митгартра (а я чувствовал, что я все еще в Митгартре) находится в Эльфрисе. Я решил опуститься на дно, пока живой, выйти на сушу в Эльфрисе и поискать там Дизири. Ибо тогда я не знал, что в зале Утраченной Любви находят только утраченную любовь, а моя любовь к ней – горячая, как кровь ангридов, но чистая – не может покинуть мое сердце ни от поцелуя валькирии, ни от меда Вальфатера.

Вновь вынырнув на поверхность, я увидел остров Глас. Какую любовь, спросил я себя, я потерял здесь? Никакой, конечно же.

Я погрузился в мысли о Гарсеге, Ури и Баки. Наконец мне пришло в голову, что, будь я способен вспомнить ту любовь, она не была бы утраченной. Леди Линнет в безумии забыла своих родителей, сестер и родной дом, а помнила только маргаритки и мантикор да воинственный дух своей семьи, который пребывал у нее в крови, а не в поврежденном рассудке. Посему, хотя разум у нее бездействовал, рука непроизвольно искала меч и нашла таковой в кнуте.

Побеждает не оружие, даже если вы вооружены Этерне.

Песчаные берега острова Глас не похожи ни на какие другие. Возможно, они усыпаны не песком, а мелко истолченными самоцветами – во всяком случае, так кажется. И камни здесь не похожи на обычные. Трава шелковистая, короткая и такого восхитительного оттенка зеленого, какой человек описать не в силах; и мне думается, Гильф, плохо различающий цвета, такой цвет непременно увидел бы. Я нигде не встречал деревьев, подобных растущим по берегам острова Глас; листья у них темно-темно-зеленые, почти черные, но серебристые с обратной стороны – и при каждом дуновении ветра кроны на мгновение становятся серебристыми. Кора с виду и на ощупь напоминает гладкую голую древесину, но таковой не является.

Когда я вспоминаю первые мгновения, проведенные на берегу, мне кажется, я не мог очень уж долго восхищаться песком, травой или деревьями, но тогда минуты казались часами. Солнце неподвижно стояло в небе, наполовину закрытое облаком, и я, имея в своем распоряжении целую вечность, дивился красоте чудесного острова.

– О сын мой…

Я увидел перед собой крестьянку. Мне доводилось встречать женщин и красивее, хотя она была довольно красивой.

– Ты мой сын.

Я знал, что она ошибается, и мне пришло в голову, что если бы я лежал на земле, а она склонилась надо мной, я бы увидел ее лицо в таком ракурсе, в каком оно вдруг всплыло в моей памяти сейчас. Потом я понял, что она красивейшая из женщин.

– Я вскормила тебя и Бертольда своей грудью, Эйбел.

Я сказал, что Бертольда здесь нет, и попытался объяснить, что он наверняка узнал бы ее, поскольку он старше меня и уже ходил и разговаривал, когда она исчезла.

– Прочитай это. – Женщина протянула мне стеклянный зеленый цилиндр.

Я со стыдом признался, что не умею читать руны Митгартра – только эльфрисские письмена.

– Это не Митгартр, – сказала она, – это страна сердца.

Я развернул свиток и прочитал. Я привожу здесь манускрипт по памяти. Ты наверняка задашься вопросом, Бен, каким задался я: не является ли она матерью не только Бертольда с братом, но и нашей с тобой тоже. Думаю, так оно и есть.

«Здесь меня зовут Мег, и здесь я была женой Бертольда Черного. Мой муж был старостой нашей деревни. Эльфы наслали на нее злые чары. Наши коровы рожали оленят. Наши сады засохли в одну ночь. Густой туман не рассеивался ни днем ни ночью, и над Гриффинсфордом тяготело проклятие. Потом пришел один старик. Он был демоном. Теперь я понимаю это, но тогда мы не знали. Я ходила беременная, когда он появился.

Он сказал, что оверкины не станут помогать нам и чтобы снять проклятие, мы должны совершить жертвоприношение богам эльфов. Снари накормил старика. Бертольд сказал, что так делать негоже, что мы должны поклоняться нашим оверкинам, как положено. Он построил алтарь из камней и дерна, но никто не помогал ему, кроме нашего маленького сына. Он принес в жертву нашу корову и пропел хвалебную песнь, обращенную к оверкинам Ская, вместе с Кли и Вером.

Черепаха о двух головах выползла из реки и покусала Дейфа и Грамма; ночью по дороге бродили чужаки и за окнами раздавался жуткий вой. Старик сказал, что мы должны отдать семь жен богам Эльфриса. Бертольд не желал даже слушать об этом.

Старик сказал, что я не разрешусь от бремени, пока боги Эльфриса не позволят. Два дня я мучилась родами, и один только Бертольд ухаживал за мной. Потом я обратилась с мольбой к Леди Ская, чтобы она забрала мою жизнь, но только пощадила мое дитя. Я сумела родить и потому нарекла младенца Эйбелом. [3]

Старик пришел к нашей двери. Гренгарм, сказал он, требует семь красивых девственниц. В Гриффинсфорде не наберется семи красивых девственниц, и вскоре он потребует просто красивых женщин, пусть и не девственниц, а также детей, которых съест. Я не знала, правду ли он говорит, но поверила. Он сказал, что спрячет меня в надежном месте, где Гренгарм не найдет меня. Я сказала, что пойду с ним, если мне можно взять с собой детей.

Ты можешь взять с собой Эйбела, сказал старик, но Бертольд слишком большой; и он предложил показать мне укрытие, чтобы я сама решила, поместимся ли мы все там. Мол, оно находится недалеко и мы вернемся задолго до того, как дети проснутся. Да простит меня Леди! Я пошла с ним, решив, что Бертольд укачает Эйбела, коли малыш проснется и заплачет.