Чтение онлайн

— Во-первых, время было другое. До войны. Во-вторых, его не называли антисемитом, и он не имел такого врага, как завоблоно, наш главный начальник. А в отношении разума ты не прибедняйся. У тебя этого добра целые залежи. Выдавай их на-гора и постараемся вместе сообразить, как сделать так, чтобы я все время был недалеко от тебя. Хочу видеть сына в первый день его рождения. Вообще не смогу жить без вас. Полная потеря разума выпала на мою долю, когда испугался, что потерял тебя. Думал, подохну. А сейчас мне уезжать нужно. Не хочу.

— Ну, чародеюшка, ты меня убиваешь. Как это так: "не хочу уезжать". Ты же знаешь, без диплома, как без Бога, не до порога! Тебя посылают в институт, на очное отделение, без экзаменов, с гарантированной стипендией… А ты: "не хочу!" Нам выпало испытание, как-то нужно его пережить. Думаешь, мне легче… Это я должна падать в обморок, вешаться тебе на шею и выть: "На кого ж ты нас покидаешь!"

— Не разыгрывай предо мной героиню. Мне не нужно твое самопожертвование. Я отец, и должен быть с семьей. Из-за немки не получается жить под одной крышей, но где-то рядом наверно, удастся устроиться.

— Ты будешь приходить, заботиться о нас до первого собрания. Здесь тоже найдутся свои текли и верки. Донесут, и я вылечу в Сары-Таш, а ты куда-нибудь подальше. И в какое положение мы поставим наших заступников? У кого найдем понимание и поддержку? Если ты останешься, погубишь окончательно и себя и меня. Если они не нашли другого выхода, значит его нет.

— Хорошо, нет так нет, но я все же поищу. Не найду, тогда поеду.

— Не хитри, ты что-то уже решил. Кажется, догадываюсь, куда ты собираешься нырнуть. "Залежи", "на-гора"… В шахту надумал спуститься! Зарплата не в пример учительской, свободного времени навалом после смены, и мы под боком. Школа в помойную яму, и я с сыном туда же! В шахту! Но не вместе с тобой, а в тот же Сары-Таш! То-то обрадуешь Софочку и ее сановного дядюшку! — продолжила я со слезами обиды. — Убила бы тебя, придушила или растерзала как-то иначе, не будь ты такой гранитной глыбой!

Юрий расхохотался, поднял меня на руки и прижал к себе. Я вырывалась, дергалась, не отпустил, держал крепко.

— Ну, давай растерзай меня теперь на части! — говорил он, смеясь. — Да, была такая мысль толкнуться на шахту… Ну, успокойся! Не пойду я на шахту. Даю слово. Убедила, напомнив о Василии Федоровиче и нашем секретаре.

— Да дело не только в них! Мы с тобой прикипели к школе! Глотнули учительского успеха, увидели, как мы нужны своим школьным детям и теперь век будем им служить. Нет у нас теперь другой жизни, особенно у тебя. Ты же учитель милостью Божьей, к тому же чародей и дурак безмозглый! В шахту нацелился! Помни, ты дал слово, больше скачков- прыжков не будет!

Юрий отпустил меня, чтобы крепко ухватить за уши.

— Вот наконец-то я надеру тебе уши, — шипел он, с наслаждением оттягивая их в сторону. — Как ты разговаривала с мужем? Своим владыкой и повелителем? Как директор школы с двоечником- первоклашкой! Проси прощения, не то превращу твои ушки в лопухи!

— Прости, мой владыка и повелитель, рабу свою неразумную, — смиренно произнесла я.

— Дуру безмозглую, — подсказал Юрий.

— Дуру безмозглую, — повторила я. — Достойную пару такому самовлюбленному идиоту!

Спасаясь от его хищных пальцев, рванула с места и устремилась вниз, к роднику. Юрий, хохоча, ринулся вслед.

Петра Ильича мы нашли в гороно, где он замещал заведующего, ушедшего в отпуск.

— Любопытно взглянуть на современных Ромео и Джульетту, — сказал он шутливо, здороваясь с Юрием за руку и приложившись к моей руке. — Василий Федорович взахлеб поет вам такие дифирамбы, что впору и мне запеть. Ну что ж, гвардеец, будет твоя супруга под надежным крылышком, не беспокойся, в обиду не дадим. А ты, Ромео, два года проучись, переходи на заочное и приезжай… Мне такие орлы нужны. Школа ведь мужская, солдатская. Не будь у вас такой заварухи с облоно, сию же минуту приковал бы тебя к седьмому классу. Он у нас пока самый старший. Восьмой, девятый и десятый остались в старой школе, она теперь стала женской. Орлы — мальчишки, и ты им нужен позарез. Вообще- то я, наверное, смогу тебя вытянуть и через год… Вот родится у вас малыш, я им прикроюсь, Соломон зубы обломает. Так и договоримся: супругу твою беру под крыло с условием, что через год, от силы через два года ты будешь здесь. Жить пока будете в бараке. Вон видите длинное здание, там вам оставлена большая комната. Соседи покажут. Не очень удобно, но как представится случай, переселю. Пока, Татьяна Павловна, примете первый класс, а как потом решим, будущее покажет. Заявление принесли?

Юрий извлек из портфеля мое заявление. Петр Ильич тут же написал приказ, велел секретарше сделать из него выписку, заверил ее и вручил мне. Там было сказано, что я второй день, то есть со вчерашнего дня, работаю учительницей первого класса Ак-Булакской мужской средней школы Љ2 и отозвана из трудового отпуска, то есть мне уже начисляется зарплата. На переезд нам дали три дня. Ай да фронтовики-офицеры! Ай да сукины дети! Молодцы! Век буду им благодарна.

Рекомендацию для направления Юрия на учебу в пединститут районо выдало без задержки. В моей трудовой книжке было написано, что я уволилась по собственному желанию в связи с переходом на работу в другую школу. Когда нас пригласили на открытое партийное собрание, Юрий злорадно усмехнулся и запретил мне там появляться, велел сидеть тихо и ждать его возвращения. Послушалась, сидела тихо вместе с мамой, обсуждая, кому продать корову, как побыстрее убрать все с огорода.

Собрание не затянулось. Вел его Карл Иванович, так как Василий Спиридонович был еще в отпуске. Первые три вопроса производственные — о готовности детей к школе, о распределении групп по спальням и рабочим комнатам, об очередности пользования баней — много времени не заняли, а третий вопрос не обсуждали вовсе. Карл Иванович зачитал приказ о моем переводе в Ак-Булак и направлении Юрия на учебу в столичный пединститут. В связи с тем, что данные товарищи уже не являются членами нашего коллектива, нечего ставить вопрос об их проступке.

Вера Матвеевна и компания Текли шли с собрания в полном разочаровании. Приказ о переводе меня в Ак- Булак их разоружил. Вера несколько дней обдумывала дома свое выступление, в котором проявились бы ее высокая гражданская позиция, толкающая ее, жену и мать, сурово обличить безнравственность директора школы, вступившей в преступную любовную связь с искателем любовных приключений Юрием Николаевичем. Он бросил жену-фронтовичку с ребенком, пил и развратничал все прошлое лето, пытался соблазнить Тамару Максимовну, но умная девушка не поддалась его чарам. Тогда он переключился на Татьяну Павловну и нашел в ней родственную душу, такую же развратную и бесстыжую… Она, Вера Матвеевна, жена и мать, да просто порядочная женщина, не находит слов, чтобы достойно определить низость падения этих, с позволения сказать, детских воспитателей. Их и близко нельзя подпускать к детям. Сорную траву из школы вон! Пусть идут на ферму, в колхоз или на шахту!

Хорошо подготовленная яркая речь пропала втуне.

Юрий пришел с собрания в приподнятом настроении. Не подвели союзники — фронтовики. Завтра ему на работу, я освобождена от должности и остаюсь дома. К восьми часам он уже сидел в учительской. Подтянулись и другие учителя. Через открытое окно доносились веселые голоса, песни и смех отдохнувших за лето учительниц. Юрий в своем амплуа, потешает честную компанию. До меня им вроде и дела нет. Спасибо. Мне будет легче оторвать сердце и от ставших родными стен школы и от работающих в ней учителей, с которыми за шесть лет породнилась душой. Жаль расставаться со всеми, даже со стервозной Верой Матвеевной. Сегодня последний из трех отпущенных нам Петром Ильичом дней. Вечером налегке с чемоданом и двумя сумками отправимся вдвоем в Ак-Булак, чтобы приготовить к въезду выделенную нам комнату.