Чтение онлайн

Группа всадников поскакала в степь нагонять белоказаков. А остальные — и Чапаев с ними — вплотную приблизились к машине, обступили с двух сторон. Фунтик на радостях-то совсем рехнулся, запрыгал, как дергунчик. От верной смерти спасся — как не плясать.

— Адам пляшет, а Ева дома сидит, — говорит один.

А другой добавляет:

— И голо, и наго, и босо — пуговки не сорвешь.

И только тут Фунтик опомнился — ведь он же совсем голый! Впопыхах-то, удирая от погони, свыкся со своим грешным видом. А здесь Чапаев рядом. Совестно сделалось. Забрался снова в мешок, согнулся в три погибели. Головой туда-сюда водит и глазами хлопает.

Стал Чапаев расспрашивать, почему на красноармейце никакой одежки, что случилось. Шофер не пожалел красок, в героическом виде представил Фунтика.

— Голь на выдумки хитра, — сказал серьезно Чапаев и тут же объявил сбор средств в пользу раздетого и разутого героя.

Каждый снабдил его, чем мог: один стянул с себя гимнастерку, другой вытащил из заплечного мешка запасные галифе, третий протянул Фунтику сапоги с портянками…

— С миру по нитке, а голому Адаму — рубашка, — ухмыльнулся Чапаев.

Кавалеристы — народ общительный, быстрый. Сразу же по всей дивизии раззвонили о веселом фунтиковом подвиге. Оттого, возможно, на вечернее представление народу в театре набилось, как сельдей в бочке.

Зал колыхался от хохота, когда на сцене ходил тощий королевский шут и ловко одурачивал толстого короля. Стоило шуту уйти, как публика принималась вопить:

— Адама Фунтика на сцену!

Пуще всех, конечно, орали кавалеристы.

Чапаев сидел в первом ряду, смеялся и хлопал вместе со всеми. А потом, после представления, взбежал на сцену, снял с себя шашку и протянул ее Фунтику.

— Держи! — сказал. — За храбрость! Давеча, при встрече, не мог. Самому пришлось ею поработать…

И обратился к начальству театральному:

— Нехорошо получается. Такого удальца на несерьезную роль поставили. Ему не шута королевского, а полководца Суворова представлять! А то и самого Стеньку Разина. Тоже был мужик веселый…

С той поры Фунтика стали подпускать к командирским ролям.

Вот такая, значит, история приключилась с Иваном, который стал Адамом.

Командование поручило чапаевцам уничтожить белых под Орловкой, где вражеских солдат было во много раз больше, чем нас в дивизии. Но не это тревожило Чапаева. В тылу неприятеля, в селе Корнеевка, засела казачья банда. В любую минуту она могла двинуться на помощь белой армии. Как задержать бандитов в Корнеевке, не дать им соединиться с белогвардейцами?

Своими раздумьями Василий Иванович поделился с николаевскими рабочими, когда выступал у них на заводе. Рабочие сказали, что они не оставят родную дивизию в беде и что-нибудь придумают.

И действительно придумали. Вечером к нам в полк приехал вооруженный отряд рабочих из Николаевска. Командир отряда сказал, что рабочие не выпустят бандитов из Корнеевки и дивизия смело может наступать на Орловку.

Мы закричали «ура!» и стали обнимать рабочих.

Но Василий Иванович глянул на нас строго:

— Сейчас не время кричать «ура!». Вот одержим победу, тогда и кричите себе на здоровье, кому сколько захочется.

Он направил рабочих-добровольцев в Корнеевку, а нам дал задание бесшумно двинуться к Орловке.

— Запомните, — предупредил он нас, — начнем атаку лишь после сигнала. А сигналом к наступлению послужит первый артиллерийский залп по врагу.

Ночью мы приблизились к селу. Притаились в кустах. Разведчик, побывавший в Орловке, доложил, что белогвардейцы ведут себя спокойно, не подозревают об опасности.

Чапаева это сообщение обрадовало. Он приказал нам и впредь вести себя осторожно — не курить, разговаривать только шепотом. Иначе белые учуют неладное, и тогда боевая операция может сорваться.

Начало светать. В селе загорланили петухи. Чапаев взглянул на часы — подоспело время атаки. Он вскочил на коня, подъехал к пушкам, жерла которых были нацелены на Орловку, взмахнул рукой. Громовым раскатом прогремел выстрел.

Мы выбежали из-за кустов, рассыпались цепью и устремились на врага. Он встретил нас бешеным пулеметным огнем. Мы припали к земле и стали ждать, когда пулеметы умолкнут. Но они били все время.

Медлить в атаке нельзя, каждая минута дорога, и Чапаев поручил батареям орудийным огнем уничтожить пулеметные гнезда, очистить путь к Орловке. Все двадцать пушек ухнули разом.

Вновь поднялись наши цепи. Вскинув вперед штыки, бросились мы на неприятеля. Тогда и белые начали налить из пушек. Сверкали и выли снаряды. Все вокруг окуталось дымом и пылью. Огневая полоса взрывов подошла вплотную к нашим рядам, преградила подступы к сельской околице. Мы залегли в ложбинках и воронках, не можем головы поднять.

Неожиданно в орудийном реве и грохоте послышался звонкий, властный голос:

— Встать! Равняясь по передним! Вперед!

Круто свернув коня в нашу сторону, Чапаев стремительно перемахнул через воронки, в которых мы залегли, вскинул саблю над головой и понесся прямо в село навстречу темной массе вражеских солдат. Черная бурка взвилась за его спиной, затрепетала на ветру.

Увидели мы нашего командира впереди, ринулись за ним следом.

Ничто теперь не могло остановить бойцов — ни ураганный шквал огня, ни белогвардейские штыки, которые, ощетинясь, ждали нас у околицы. Раз Чапаев с нами, чего ж бояться! Где Чапаев, там и победа. Еще не было случая, чтобы мы с ним отступали. Одолеем врага и на этот раз.

Только я так подумал, как вдруг где-то справа от нас — ту-ту-ту — зачастил пулемет. Чапаевский конь ошалело заржал и рухнул на дорогу. Начдив едва успел соскочить.