Чапаята
Шрифт:
Жизнь в казарме, надо сказать, бурлила тогда, что море во время шторма. Чапаев очутился в самом центре этой заварухи. И действовал он, надо сказать, по-боевому: под конвоем отправил в тюрьму командира царского полка и освободил из-под стражи политических заключенных.
Кончилась власть белых офицеров. Командовать полком взялись сами солдаты.
Прибывали и прибывали с фронта воинские эшелоны. В казарме стало невыносимо тесно. Чапаевскую роту переселили в пустующее здание городского театра. Василий Иванович занял маленькую гримерную комнатку наверху. Остальные облюбовали широкий театральный балкон. Сколотили себе из досок нары и стали здесь ночевать.
Кресла и стулья из зрительного зала были убраны все до единого. Чапаев проводил здесь военные учения. Выходил, как заправский артист, на сцену и громко отдавал боевые команды. Солдаты маршировали вдоль стен и пыряли тряпичное чучело в центре зала.
Василия Ивановича, как заслуженного фронтовика, не раз просили выступить на солдатских митингах. И он никогда не отказывался. Выступал везде, где только можно. Разъяснял военную обстановку, агитировал за власть Советов. Послушать его приходили даже из других полков.
Однажды из соседнего Покровского гарнизона в гости пожаловал в полном составе военный хор во главе со своим дирижером Ильей Васильевичем Топорковым.
Попросили Чапаева проводить хористов в казарму.
— Зачем им казарма! — возразил Чапаев. — Поведу прямиком в свою роту. Лучшее место для хора — театр. А мы живем в театре!
Солдаты обрадовались приходу гостей. И, не мешкая, открыли в театре митинг. На сцену один за другим выбегали ораторы.
Когда речи на сцене затихли, зал оживился пуще прежнего, зашумел весело. Это чапаевская рота устроила театральное представление: кто пел, кто, плясал, кто на гармошке играл.
И Чапаев заодно со всеми — и пел, и плясал, и на гармошке играл. Воскликнул задорно:
— Эх, после трудов всех и поплясать не грех!
Илья Топорков на пару с ним отплясывал.
Чапаеву по душе пришелся солдатский дирижер. А когда узнал, что они с Ильей Васильевичем к тому же земляки, так еще крепче зауважал.
— Земляк земляка видит издалека, — воскликнул и потянул Топоркова на сцену: — Запевай, Илья Васильевич, самую что ни на есть революционную! — сказал и обернулся к зрительному залу: — А вы, ребята, тише будьте. Песня внимательность любит.
И тут хор стал выстраиваться на сцене.
Чапаев отошел в сторонку. Усы поглаживал, выжидая, когда солдаты запоют.
Илья Васильевич встал перед хористами. Одернул гимнастерку и плечи расправил.
— Исполняем революционную песню «Варшавянка», — объявил он и взмахнул руками.
Хор мощно начал:
Вихри враждебные веют над нами, Темные силы нас злобно гнетут, В бой роковой мы вступили с врагами, Нас еще судьбы безвестные ждут.Чапаев взволнованно запел вместе с хором.
Его поддержали солдаты в зале:
На бой кровавый, Святой и правый, Марш, марш вперед, Рабочий народ!Два хора — один на сцене, другой в зале — слились воедино.
А когда песня кончилась, Чапаев не выдержал, подбежал к Топоркову и по-дружески обнял его:
— Вот это песня так песня! Дух захватывает. Молодец, Илья! Здорово! Право, молодец! Давай еще разок…
И хор запел «Варшавянку» снова.
Потом зазвучали другие революционные песни. Чапаеву они были известны и прежде. Он вновь и вновь жал руку Топоркову, говорил возбужденно:
— Так, так… Эх, ты!.. Ну и молодец! Спой-ка ее еще…
Но вот со сцены в зал выплеснулось:
Отречемся от старого мира, Отряхнем его прах с наших ног!..Чапаев молча, зачарованно внимал этой песне — никогда он ее прежде не слышал. Она до слез растрогала его. А когда Топорков сообщил, что «Марсельезу» — так называлась песня — поют на сходках французские революционеры, то попросил:
— Спой в третий раз! Во славу мировой революции! Да погромче! Пусть и в Париже услышат…
И вместе с хором подхватил припев:
Вставай, поднимайся, рабочий народ! Вставай на врагов, люд голодный! Раздайся, крик мести народной! Вперед!После «Марсельезы» Чапаев произнес речь в поддержку французской песни, которая зовет к революционной солидарности трудящихся всех стран.
Зал устроил ему шумную овацию.
— Видишь, сколько чувств в людях всколыхнул! — сказал Чапаев, обернувшись в сторону Топоркова. — Выходит, песня твоя самой революции верная сестра!
С к а з п я т ы й
БИНОКЛЬ В ПОДАРОК
Когда мне исполнилось семь лет и я стал совсем большим, дедушка повел меня первый раз в первый класс.
Я всю дорогу прыгал от радости: меня учиться ведут! Я теперь не детский сад! Я теперь школа!
Вернувшись домой после уроков, гордо заявил:
— Больше никогда, дедушка, я не буду ребенком.
— Раз такое дело, — сказал он, — детских игрушек тебе больше не дарю. Получай взрослый подарок!
И повесил мне на грудь огромный бинокль на ремешке.
Я вцепился в бинокль обеими руками, поднес к глазам и глянул в окно.
И тут случилось чудо. Улицу вдруг притянуло, будто магнитом, прямо ко мне на подоконник — до того близко, что можно различить отдельные песчинки на дороге.
Потом я глянул в бинокль с обратной стороны, и улица тотчас отодвинулась от меня.
— В твой бинокль, дедушка, земля то близко прибегает, то убегает далеко-далеко.
— Этот бинокль, внучек, принадлежал Чапаеву.