Чабор
Шрифт:
— Отчего не кушаете? — внезапно обратилась царевна сразу к обоим витязям.
Голодные вои вопросительно переглянулись у неё за спиной.
— Да вот, — сказали они в один голос… и замолчали.
— Отец говорит, — продолжала Тарина, — что воины поесть молодцы, особенно по молодости, — после этих слов она чуть повернула голову в сторону Чабора, а Станимир, пользуясь этим, тут же поднял руку, чтобы схватить что-нибудь со стола. Тара, уловив краем глаза это движение, подумала, что Станимир хочет этим привлечь её внимание и ответить на вопрос. Она тут же повернулась в его сторону.
Рука изголодавшегося воина описала странную дугу и вцепилась в волосы хозяина, якобы укладывая на место растрепавшийся чуб. Тарина вопрошающе посмотрела на Станимира.
— Нет, — ответил тот, укладывая свою руку обратно в «засаду» на собственное бедро. — Не всегда.
Царевна, получив такой короткий ответ, истолковала его для себя, как ей казалось, единственно верно, а именно как нежелание разговаривать. Она мило улыбнулась, глядя на Водара, сидящего напротив и весело болтающего о чём-то с Ратибором, и полностью сконцентрировалась на своих мыслях. Что-то настораживало её в нежелании гостей общаться.
— Чабор, Лесной…. Как его теперь называть? — спрашивала сама себя лишённая общения царевна. — Он стал совсем другим. Сильный, большой…, недурён собой. Да, пожалуй, что так. Ох, как же всё-таки несправедлива жизнь. Отца я ослушаться не смею, ведь он обещал Вершине, а Вершина тогда спас Честимира. Но ведь и Чабор тоже…. И на кой мне теперь идти за тридевять земель?
— Тарина, — позвал царь, с горечью думая о скором расставании с дочерью, — подойди-ка…
Тара послушно поднялась с места, извинилась перед гостями и пошла к отцу, а Чабор и Станимир как по команде накинулись на еду. Их совсем не смущали окружающие
и испепеляющий взгляд Водара. Кто там знает, сколько Тарина пробудет на расстоянии? За это время надо было успеть набить своё пустое брюхо.
В спешке напихались быстро и плотно. Тара все ещё разговаривала с отцом, а Чабор и Станимир были уже сыты и довольны. Но, к сожалению, длилось это недолго. Навалилась новая беда и спутник подобной спешки — икота. Все известные способы борьбы с ней были использованы — ничего не помогло.
Стоит ли говорить, как себя чувствовали наши герои в момент, когда Тарина вернулась, а подлая икота донимала их так, что хоть ложись и помирай.
Царевна о чём-то их спрашивала, глядя на поочерёдно икающих молодцов с улыбкой, полной снисхождения. Они нестройно отвечали, пытаясь побороть икоту и новую напасть — косноязычие, появившееся сразу после подавления её обильным питьем хмельных напитков.
В общем, надрались наши молодцы в этот вечер подходяще, так что после не могли нормально улечься спать. Пол и потолок менялись местами, всё плыло перед глазами, и обильный ужин долго не мог решить, куда же ему податься — вверх или вниз.
Утром Станимир и Чабор долго не могли подняться с постели и не желали даже слышать о еде. Головы угнетал хмель, Душу то, что оба вели себя вчера как деревянные болваны на шёлковой нитке.
— Боже, — страдая, думал Чабор, — что мы плели Тарине? Не помню. Что-то же говорили, даже спорили, икая…. Ой, как стыдно…
Весь день они отлёживались, ссылаясь на крайнюю занятость, связанную с завтрашней дорогой и не позволяющую явиться к царскому столу. Несмотря на «непосильно тяжёлые» сборы, к рассвету обещали быть готовыми отправиться в путь…
В день отхода Водар разбудил их ни свет ни заря. Молодцы подпоясались, оделись… или наоборот, кто там помнит спросонья?
Всё это время сайвок злобно шипел на них, подгонял как только мог, и только благодаря этому в путь выбрались вовремя. Царь, царица, царевны и немногие приближённые уже ждали.
Дальше всё происходило так, будто Чабор и Станимир и не просыпались вовсе. Спустились к «горным», жутко мучили тяжёлые заплечные мешки, какое-то странное напутствие царя Тарине и, наконец, темнота, пропахшая землёй и сыростью.
За «тёплую землю» их вёл Светозар, а они молча плелись за ним следом, связав между собой пояса. Вскоре Светозар попрощался и ушёл, оставив ведущим в их молчаливой цепочке Водара. Всё это время никто из четверых практически не произнёс ни слова. Каждый думал о своём: Станимир и Чабор о том, как им плохо. Тарина? Ей тоже было плохо, она беззвучно оплакивала своё расставание с близкими и дальнейшую горькую судьбу.
Водару тоже было нехорошо. Он тащил за собой троих (можно было представить скорость их движения, если он их тащил), спотыкающихся, налетающих на стены, несчастных людей. За долгие годы сырой мрак подземных коридоров стал ему чужим, и это тоже действовало на сайвока не самым лучшим образом.
Их путь шёл через Лесдогор, владения Запавета и Большой Лес далеко-далеко на запад. Путь трудный, неведомый, непреодолимый…
[i]Чапыжник — низкорослый, густой кустарник.
[ii]Травень — первый день, приблизительно 24 мая.
ЛАРЬ 3 КЛУБОК 2
КЛУБОК 2
Первый привал прошёл тихо, если не считать так хорошо слышимых в тишине звуков, издаваемых Станимиром и Чабором, которые в спешке глотали вяленое мясо непрожёванным как следует. Похмельный жор и отменный от природы аппетит сослужили им плохую службу. Водар тихо краснел в темноте, слушая эти звуки, а Тарина думала, что всё это делалось специально… только не понятно для чего.
Незаметно прошёл и второй привал. Когда же время подходило к третьему, царевна тихо позвала Водара и о чём-то пошепталась с ним. Сайвок отвязал её от поясов Станимира и Чабора, после чего Тарина почти беззвучно удалилась в чёрную глубь коридора.
— Ох, — тихо вздохнул Станимир, вслушиваясь в затихающие звуки её лёгких шагов. — Понимаю теперь, почему любители хмельного питья потерянные люди. Это ж надо, а? Такие муки! Вот потому они и работать не хотят. Какая там работа, коли свет не мил.