Чтение онлайн

По статистике, большая часть парашютных происшествий происходит именно из-за синдрома, который у нас называют «отключением мозга». Не дернул кольцо, не отцепился, не среагировал на непосредственную угрозу… Одна девчонка в чистом поле залетела на ЛЭП, слава Аллаху, хоть выжила. Ее спрашивают: «Дорогуша, фигли ты на ЛЭП поперлась, когда у тебя вокруг площадок для приземления хоть отбавляй и клеванты [15] в руках?» А она, похлопав глазищами, мямлит: «Я не знаю». Типичный пример.

Некоторые бьются, понадеявшись на Сайпрес, даже после успешной отцепки. Спрашивается – какого фига? Ну, отцепился же, что тебе стоит дернуть еще и кольцо запаски? Нет, надеются на страхующий прибор. А он ведь может и не сработать – мало ли, высоту на земле неправильно установили или просто отключили? Первое правило любого экстремала – думать головой. Реагировать на опасность, чтобы мозг принимал правильное решение на уровне рефлексов. Особенно когда от этого зависит твоя жизнь.

Но и на старуху бывает проруха. Иногда опыт расслабляет. Думаешь, вот, я крут, все мне по плечу, справлюсь – не вопрос, а наступает момент истины – и ты тормозишь. Или просто ошибаешься. Мастера спорта тоже иногда погибают, но не по причине «отказа мозга», а из-за переоценки своих возможностей. Если не брать в расчет форс-мажор, конечно, вроде внезапного порыва ветра или двойного отказа…

Как бы найти эту идеальную грань, которая позволит выполнять задания играючи, но при этом еще и не расслабляться?

Нет, конечно, Реджи просто повезло, что ее Белый разведчик оказался Пешкой. А мне достался Конь, равный мне по статусу, который просто дернул с поля боя и не оборачивался. Пешку-то я наверняка бы завалил без проблем, а попробуй убрать шустрика. Ладно, проехали.

Чего сейчас-то переживать. Надо расслабиться, покурить, благо Толя разрешил.

Барри по-прежнему сидел на стуле как отмороженный, пялился в точку. Нет, ну что за статуя без весла… Эх… Ну о чем с ним говорить?..

– Интересно, а мы теперь попадем в «Ящик»? – вдруг спросил Костя.

Я с удивлением уставился на него. Какой странный вопрос накануне боя. Заметив мой недоуменный взгляд, он пояснил:

– Мы же теперь Средние Фигуры, так? А Средние и Высшие, как нам объяснял Толя, попадают после смерти в «Ящик». Разве нет?

– Это так. Но Король говорил об Истинных Фигурах, а не о Пробужденных, – ответил я. – Истинные Фигуры, рожденные в «Ящике», возвращаются туда после смерти.

– Ну а Пробужденные?

– Никто не знает, что с ними происходит, – нехотя ответил я, вспомнив наш недавний разговор с Королем.

Костя поджал губы и отвернулся.

– Жаль, – проронил он чуть слышно.

Король не раз говорил, что страх перед смертью у людей – один из самых сильных, причем они, судя по всему, боятся не самого факта смерти, а неопределенности. Это связано с инстинктом самосохранения, который на генетическом уровне определяет человеческое поведение, программирует реакции организма на угрозу. Истинные Фигуры не боятся смерти. Они знают, что их ждет после физического уничтожения. А вот люди не знают, и в этом их несомненная слабость.

– Жаль, что мы не попадем в «Ящик», – повторил Костя. – Я бы хотел посмотреть, что там и как. Наверное, клево…

Его слова заставили меня нахмуриться. Выходит, он не переживает по поводу смерти, а просто жалеет о том, что не увидит «Ящик»? Странно…

– Расскажи, а? – вновь повернулся ко мне Костя, снова доставая сигарету. – Все равно без дела сидим.

– Что конкретно тебя интересует? – спросил я.

– Ну, как там, у вас? Очень отличается от Земли?

Я кивнул.

– Все по-другому. Такая же Доска, как Земля, но действуют совершенно иные законы. И все рожденные в «Ящике» рано или поздно становятся Фигурами. Мы живем ради Игры.

– И что, никто не бунтует? – усмехнулся Костя.

– Бунтует? – Я пожал плечами. – Какой в этом смысл? Игра есть Игра. Правила есть Правила. И мы и Белые подчиняемся приказам Игроков, все просто и понятно.

Костя фыркнул.

– Ты что же, хочешь сказать, что всех все устраивает? Какая-то тоталитарная личность вами управляет, а вы тупо следуете Правилам?

– Не стоит говорить подобное, Константин, – холодно ответил я. – Игрок не «какая-то тоталитарная личность», он не тиран. Не забывай, что он предоставил вам, людям, возможность развиваться самостоятельно, не вмешивался в ход истории Земли, а ведь он мог. В его силах навсегда изменить Доску, он мог бы преобразовать Атл по своему желанию. Но он позволил вам решать самим. Как и нам – самим выбирать путь. Но мы отличаемся от вас, мы подчиняемся Правилам по собственной воле…

Конечно, я солгал. Я знал, что Черные Фигуры в свое время планировали полномасштабный захват Доски, великий миссионерский поход, который изменил бы лик Земли до неузнаваемости. Тогда им помешала нелепая катастрофа, уничтожившая практически всех Истинных на Доске. И то, что в итоге Анатолий решил оставить людей в покое, – это исключительно его решение, которое Черный Игрок просто не оспорил… Но Косте совершенно необязательно знать подобные нюансы.

– И что бывает, если нарушаются Правила? – прищурился Костя.

К чему он клонит? Очень неприятный разговор, очень не вовремя и не к месту… Надо будет присматривать за Константином в будущем, уж очень много странных вопросов он задает…

– Санкции могут быть разными, – ответил я. – Если Правила нарушаются во время Партии, потерпевшая сторона может оспорить ход Игры. В подобном случае провинившаяся сторона будет наказана. В частности, на Атле, насколько я знаю, Белые уже когда-то нарушили Правила, вследствие чего не могли проводить Прорывы в течение нескольких тысяч лет. Что касается самих нарушителей, они зачастую развоплощаются.

– В каком смысле?

– Уходят в небытие, – хмуро ответил я. – Это необратимое завершение жизни для Истинной Фигуры.

Костя затянулся, задумчиво уставившись на меня. Некоторое время он молчал, затем произнес:

– Выходит, мы с вами все-таки немного похожи.

Я не стал уточнять, что он имеет в виду. Я действительно слишком мало знаю людей, чтобы грамотно судить об их мыслительных процессах, но спрашивать Константина напрямую мне не хотелось. Весь разговор я считал неуместным, поэтому просто отвернулся, давая понять, что дальнейшее общение меня не интересует.