Чтение онлайн

Кайл разговаривал со мной полчаса, и услышал я нечто неожиданное. То, что он сообщил, было хуже, гораздо хуже всех моих предположений.

Положив трубку после разговора с Кайлом, я вышел на веранду. Сидел там долго и думал, как быть. Сделать я ничего не мог. Совсем ничего.

— Конца этому не предвидится, — шептал я стенам своего дома. — Правда?

А потом я встал и пошел за пистолетом. Терпеть не могу носить его при себе дома. Проверил все окна и двери и отправился спать.

Лежа в постели в своей комнате, я снова и снова слышал страшные пророческие слова Кайла. Повторял про себя его жуткую весть. Перед глазами стояло лицо, которое я не желал больше видеть. Я помнил все.

«Гэри Сонеджи убежал из тюрьмы, Алекс. И оставил записку. В ней говорится, что он тебя из-под земли достанет».

Этому нет конца.

Я лежал в постели и думал о том, что Гэри Сонеджи по-прежнему намерен меня убить. Он сам мне это говорил. А в тюрьме у него хватило времени обдумать, как, когда и где привести приговор в исполнение.

В конце концов, я заснул. Уже рассветало. Начинался следующий день. Это и в самом деле никогда не кончится.

Оставались две загадки, которые требовали разрешения или, по меньшей мере, тщательного изучения. Первая — Казанова, и кто он таков. Вторая — мы с Кейт, и что с нами будет.

В конце августа мы поехали в Аутер-Бэнкс в Северной Каролине. Провели шесть дней неподалеку от живописного городка под названием Нэгз-Хед.

Неуклюжими металлическими ходунками Кейт уже не пользовалась, но старомодную ореховую палку с набалдашником временами брала с собой на прогулку. Эту крепкую палку она использовала для упражнений по каратэ, которыми занималась по большей части на пляже: с удивительным проворством и ловкостью вращала ее вокруг туловища и головы.

Глядя на Кейт, мне казалось, что она излучает свет. Она практически полностью вернула былую форму. И лицо стало почти прежним, если не считать отметки над виском.

— Она наглядное свидетельство моего упрямого нрава, — говорила Кейт, — и такой я останусь до самой смерти.

То была во всех отношениях замечательная пора. Сплошная идиллия. Мы с Кейт понимали, что заслужили отдых — и даже более длительный.

Каждое утро мы завтракали вместе на веранде, сколоченной из длинных, покрашенных серой краской досок и выходившей на сияющий в солнечных лучах Атлантический океан. Готовили завтрак по очереди, но по-разному: я, стоя у плиты, а она ходила в магазин в Нэгз-Хед и приносила оттуда свежие булочки или баварские пончики с кремом. Мы подолгу гуляли вдоль берега моря. Ловили в прибое тунца и жарили его тут же на пляже. А иногда просто смотрели на сверкающие белизной патрульные катера. Съездили на целый день в Национальный парк Джокиз-Ридж посмотреть на ненормальных, рискующих сломать себе шею планеристов, прыгавших с вершин высоких дюн.

Мы ожидали появления Казановы. Надеялись, что он явится. До сих пор он не показывался, судя по всему, не проявлял к нам интереса.

Я вспомнил книгу и фильм «Властитель судеб». Мы с Кейт были чем-то похожи на Тома Уинго и Сьюзан Ловенстайн, связанные совсем иными, но не менее крепкими узами. Ловенстайн вызвала в Томе скрытое стремление любить и быть любимым, как мне помнится. Мы с Кейт старались узнать друг о друге самое сокровенное, и оба преуспевали в этом.

Однажды ранним августовским утром мы зашли глубоко в чистое, прозрачное, голубое море, плескавшееся совсем рядом с нашим домом. Большинство любителей позагорать и поплавать еще спали. Одинокий бурый пеликан скользил по волнам.

Мы стояли в воде и держались за руки. Красота вокруг была писаная, словно на открытке. Так почему же меня не покидало такое чувство, будто вместо сердца в груди огромная зияющая рана? Почему я не мог выкинуть из головы Казанову?

— У тебя дурные мысли. — Кейт шутливо толкнула меня бедром. — Ты ведь в отпуске. Значит, мысли тоже должны быть отпускные.

— На самом деле мысли у меня вполне приличные, но чувства они вызывают просто отвратительные, — признался я.

— Эту дурацкую песню я наизусть знаю, — сказала она и обняла меня в доказательство того, что во всем этом со мной заодно.

— Давай пробежимся. Наперегонки до Кокин-Бич, — предложила она. — На старт, внимание, приготовься проиграть.

Мы побежали. Кейт даже не прихрамывала. Бежала легко, задорно. Сильная она была во всех отношениях. Нам обоим сил хватало. Под конец мы уже бежали во весь дух и повалились в серебристо-голубую волну прибоя. «Не хочу терять Кейт, — думал я на бегу. — Не хочу, чтобы это кончалось. Не могу ничего с собой поделать».

Однажды теплым субботним вечером мы лежали на берегу, на старом индейском одеяле, и нас обдувал легкий морской ветерок. Говорили сразу обо всем. Мы уже поужинали жареной уткой с черничной подливой собственного приготовления. На Кейт была майка с надписью «Верь мне, я — доктор».

— Мне тоже не хочется, чтобы это кончалось, — сказала Кейт и глубоко вздохнула. А потом добавила: — Алекс, давай поговорим о причинах, по которым, как нам кажется, всему этому должен наступить конец.

Я покачал головой и улыбнулся ее прямолинейности.

— На самом деле конца этому не будет, Кейт. Такие счастливые дни будут перепадать снова и снова, как сокровище, которое время от времени находишь.

Кейт схватила меня за руку и, стиснув изо всех сил, пытливо посмотрела на меня своими бездонными карими глазами.

— Тогда почему это должно окончиться здесь? Некоторые причины, хотя и не все, нам обоим были известны.

— Слишком мы похожи. Ужасно рассудочны. Так все можем разложить по полочкам, что приведем как минимум с полдюжины причин неудачи. Мы упрямы и настойчивы. Думаю, далеко зайдем, — сказал я полушутя.