Целитель
Шрифт:
_________________________
Это произошло в один из очень спокойных июньских вечеров, когда кажется, что сама нега спускается с небес на грешную землю, чтобы дать людям хоть немного отдохновения и покоя.
…Мне надо было поговорить с ветераном войны для обширного интервью к 22 июня. Договорившись по телефону, я дождался назначенного времени и отправился искать по адресу. Новые названия улиц сбивали с толку, сами астанчане порой не могли помочь отыскать необходимую. Так я ходил от дома к дому, выспрашивая прохожих, пока не оказался в неведомом месте.
Пройдя еще пару дворов, понял, что окончательно потерял ориентиры и надо бы выбираться на «караванные пути».
Пошел наугад в «ту» сторону и оказался в тупике. Чистый асфальт под ногами, высокие бетонные стены по сторонам, позади – глухо – единственный проход, куда надо было вновь возвращаться, – светил фонарными столбами. Потом заметил, что два фонаря начали стремительно расти в размерах и приближаться ко мне в виде огромного черного джипа. Я замер, ожидая, что он затормозит…Едва успел отскочить в бок, благо пространство позволяло.
Взвизгнули тормоза. Я всё еще стоял, держась за стену.
Джип тронулся назад и – вновь на меня. Я увернулся. Он затормозил.
Я рванулся в сторону выхода.
Джип стремительно нёсся за мной – кормой вперёд, нацеливаясь и чего-то выжидая. Он ревел как танк в стремительной атаке смертного боя. Тогда я совершил «олимпийский» рывок и успел забежать за первый столб у выхода. Внедорожник вовремя не затормозил. Удар. Звуки разбитого стекла и затихающего мотора.
В мою сторону спешил наряд полиции.
– Что у вас здесь происходит?
Я не успел отдышаться, но, указав в сторону джипа, сказал:
– Он пытался меня задавить…
Полицейские выхватили оружие.
– Немедленно выходи из машины! – прозвучала команда.
Дверь открывалась с трудом. Из неё, подняв руки и дрожа всем телом, вышел человек средних лет.
В участке, пока шла запись показаний, я внимательно разглядел напавшего. Он сидел, устало прикрыв глаза, и судорожно подергиваясь. Память на лица у меня почти фотографическая и могу с уверенностью сказать: не видел, не знаю.
Это был высокий (гораздо выше меня) человек, с длинными сильными руками. На его правой щеке небольшим серпиком выделялся багровый шрам; волосы белесые с медным оттенком; глаза карие. Он, словно очнувшись, потерянно озирался по сторонам, не понимая, что происходит.
Я ему верил, он и в самом деле ничего не понимает…
Полицейским сказал, что никакого заявления подавать не буду, не было никакой «попытки наезда».
_________________________
Происшествие это не то чтобы напугало меня, но озадачило, я воспринял его как знак, но несколько дней ходил сам не свой. Признайтесь, мало приятного в том, что тебя хотят переехать самодвижущейся тонной.
А потом у меня пропал сон, хотя нынешнее состояние бессонницы отличалось от прежнего: ничего не болело, я нормально соображал; утром бывал даже бодр. Ходил на работу, писал на заданные темы, уставал. Но, возвратясь домой, опять не мог заснуть. Конечно, нервы, нервы.
Уже полгода я живу в столице какой-то непонятной, ожидающей жизнью. Вот что-то случится, вот меня позовут, вот-вот я окажусь в самом эпицентре борьбы за человечество. Но вместо этого…
Я слышал, самая тяжкая пытка – бессонницей. Теперь верю. Во время таких невольных ночных бдений, что только не передумаешь. И мысли приходят различные.
Я работал и получал нормальные деньги. Расплатившись с долгами, чувствовал себя почти сносно: не давило. Я уже изрядно отдохнул от горняцкого городка, из которого всё время порывался уехать. Уехал. Что дальше?
Но ведь там всё было для чего-то, всё во имя чего-то. Чего? Человеческой же сути. А она – примитивна. Кто сказал? Володя Гаах – литературный редактор газеты. Пришел как-то на работу выпивши, и начал истолковывать своё отношение к человеку.
Я вспомнил почти дословно.
Но не это главное. Сюрприз заключался в конце.
– Я таскаю по земле эти кости, мясо, кровь…Какая гадость! И внутри меня происходят процессы, которые вынуждают разрабатывать немыслимые средства и лекарства, дабы их укротить.
Володя стал в позу оракула и пытался говорить членораздельно. Слабо получалось. Иногда давал петуха, и слушать было забавно.
– Всё на земле посвящено этому: здания, сооружения, механизмы. Всё для укрощения, притушения, удовлетворения. Люди своей скотской сущностью покрыли все, заслонили небо и даже придумали аппараты, чтобы выносить весь этот человеческий мусор на околоземную орбиту.
Он хохотнул.
– Дураки! Как будто нет другого способа общения с внеземным разумом.
Он хохотнул ещё раз:
– Идиоты! Вы не находите?
– Ещё как, – согласился я.
– А сколько, по пропорциям, в его громаднокилограммовой сущности занимает матрица мозга? – спросил он, качнувшись.
– А в вашей? – осведомился я, оторвавшись от компьютера. – Вы по-другому устроены?
– Всё по-другому, – насупив брови, грозно отвечал Гаах. – Всё перевёрнуто с ног на голову. Представляете, они – эти козлы, даже понятие смерти извратили донельзя. Злая, косматая старуха с идиотской косой. Бред сивого учёного!
Он немного помолчал, собираясь с духом.
– А если это – великолепная, стройная и очень сексуальная деваха, с который ты уходишь – заметьте – добровольно, куда угодно, лишь бы подальше от всей этой дряни. Проще говоря, она должна быть такой, какую заслужил каждый, или придумал по деяниям своим. Вот вы, – он вперил в меня хитрые глаза, – какой ждёте?
– Мне более приятен второй вариант, – ответил я серьезно. – Но, с другой стороны, я никуда не спешу.
– Да, у вас – дела, – ответил Гаах рассеянно, – вы всё время сидите, готовитесь и ждёте…Ожидаете, когда вас позовут. Успокойтесь, вас обязательно позовут.