Целитель
Шрифт:
Цензура, где ты? С тобой было плохо, но без тебя гораздо хуже.
Зато вновь принятые «обзоровцы» весьма послушны, у них нет своего мнения.
А ещё они очень любят называть себя «журналистами». Причем, на вопрос: кем работаешь? – неизменно отвечают: журналистом…Этакая невинная слабость, которая делает это слово даже более употребляемым, чем «поэт».
Но поэту, худо-бедно, хоть слова рифмовать надобно уметь, журналисту же ничего уметь не надо, только следовать мановению хозяйской руки.
Как вам понравится такое? Это из сообщения о субботнике.
«В это утро более трёх тысяч человек оказалось на улице. «Если мы не очистим наш город, то кто его очистит?» – сказала моя коллега-журналист, параллельно лихо размахивая веником».
Надо ли комментировать данные слова?
Но не в них дело, дело в непритязательных требованиях «Верочки».
Кстати, сразу же после ареста Сергея, она срочно переписала всю собственность на третье лицо.
В это утро Вера Авдеевна почему-то была в редакции. Быстро собрала коллектив и бодрым голосом объявила, что отныне сама станет проводить планёрки по утрам. Жизнь продолжается, работа тоже…
И тому подобные банальности.
Все разошлись. Меня попросила задержаться и стала выспрашивать, известно ли хоть что-то? Я ответил, что Митя утром принёс шефу долг. То, что он занимал деньги у Сергея, знали исключительно все.
Вера посоветовала держаться и неожиданно заявила, что думает над тем, кто заменит Сафонова. Мой вопрос «не рано ли?» её немного рассердил, но только немного. Под конец разговора она попросила как-нибудь обнадежить ребят, чтобы не кисли.
В этот день всё валилось из рук.
После ухода «Верочки» на «основную» работу, мы собрались в кухне. Немного выпили, думали снять напряжение. Но не помогло. Вернулись к случившемуся, и неизбежно стали говорить про шефа.
Мы всё ещё питали иллюзии и надеялись, что «всё выяснится». Вспоминали добрым словом даже его сумасбродные поступки и выговора.
Но ничего нами ожидаемого не случилось.
Было заведено уголовное дело «о вымогательстве и организованной преступной группе».
Сделалось ясно, что Сафонову скоро не выбраться.
Виновен он или не виновен, не знал никто. Но его жалели все. И проклинали того, кто его подставил.
Чуть позже я совершенно случайно услышал, что за месяц до ареста шефа, Митя Працак уж очень быстро получил кредит в Амир Банке. И быстроте такой в немалой степени способствовала госпожа заместитель – человек всесильный в филиале, поскольку директор слишком отягощена депутатскими обязанностями.
А кто становился единственным и полновластным хозяином медиа-холдинга «Сервис-информ» после ареста Сергея и так ясно.
Я встретился с Митей Працаком и попросил пояснить, в чём дело. Трёхлетнее знакомство и разница в возрасте давали мне на это право.
Он опасливо покосился и подал знак двум охраняющим его молодцам.
Они сразу подошли, меня отпихнули и посоветовали держаться подальше.
Но мне на расстоянии удалось уговорить Митю.
Меня мучили два вопроса: кто виноват? и что делать?
На первый он сразу ответил, что сказать ничего не сможет. По второму, с грустью констатировал, что «сам жалеет, что связался, но УБОП такие дела просто так не прекращает». Чтобы его не сговорили отказаться – постоянно звонят друзья Сафонова и денег предлагают, и пытаются угрожать, – к нему приставлена охрана. До суда.
Я демонстративно плюнул, обозвал его «сукой» и пообещал прислать открытку к 8 марта.
Была ли Вера причастна к аресту Сергея, я не знаю, да и доказательств никаких нет. Но в выигрыше осталась только она и это бесспорно.
В самом деле, шеф был скрытым «крестным отцом» или оказался жертвой грандиозной подставы, мне до сих пор неведомо.
Сергея осудили, дали десять лет «строгого режима».
Вера настаивала, чтобы я возглавил холдинг. Я под разными предлогами отказывался. Потом решил, что работать с ней не смогу.
Добром она меня не отпускала, пришлось уйти «недобром». С моей стороны это был опрометчивый шаг, но иначе я не мог.
Всячески в жизни приходилось приспосабливаться, но на что я по-настоящему не способен – это работать с человеком, которого я перестал уважать.
«Самосознание есть состояние, в котором человек становится объективным по отношению к себе, а объективное сознание есть состояние, в котором он вступает в контакт с реальностью, или объективным миром, от которого он в настоящее время отгорожен чувствами, снами и субъективными состояниями. Другое определение четвёртого, или «объективного» состояния сознания может быть дано с точки зрения возможного познания истины».
П. Успенский
ВСТУПЛЕНИЕ 5
Когда человек начинает воображать, что именно он, является центром мироздания, то есть впадает в самый большой смертный грех – гордыню, – сразу делается беспомощным и одиноким: отныне он должен будет самостоятельно объяснять необъяснимые вопросы бытия. И обязательно запутается, впадёт в крайности.
Ведь, согласно чётким жизненным установкам и позициям, мы на них ответить не в состоянии. Если ты знаешь, что такое человеческая судьба, откуда пошла жизнь, что есть мор, голод, смерть, тебе не нужны учителя и наставники…
Не надо забывать о том, что Высшие Силы, испытывая человека, умышленно бросают его в этот материальный мир и наблюдают, способен ли он спасти самое драгоценное, что у него есть – Душу.
Таким образом, мы становимся принуждаемы сделать выбор между дьявольскими соблазнами и волей Создателя. Учитывая то, что человек всё время будет ощущать, что живёт во враждебном ему мире, в котором всё пропитано злом настолько, что мир этот может быть лишь одной из низших сфер, чёрной тенью чего-то высокого и благородного, – такой выбор будет сделать не просто.