Целитель-8
Шрифт:
– Ясно, – индеец повел рукой, словно освобождая белого от налипшей паутины, и резко добавил: – Забыть!
Ричард пошатнулся, и глянул на целителя с недоумением.
– Ничего себе! – фыркнул он, поводя плечами. – Стоя заснул! Ну, я даю…
– Твоя мало отдыхать, – поставил диагноз Аидже, входя в прежний образ.
– Служба! – ухмыльнулся белый. – Ну, что?
– Моя ехать обратно!
– Погнали!
«Шевроле» неспешно развернулся и покатил, набирая скорость. Накачанные молодчики, едва различимые в зеркале заднего вида, спешно побросали окурки. Моторы взревели, покрышки взвизгнули – и машины сопровождения взяли джип в «коробочку».
Среда, 15 марта. Ближе к вечеру
Зеленоград, аллея Лесные Пруды
К родительскому дому я подъезжал со скоростью ленивого велосипедиста. Уморился. Весь день, с самого утра, мотался по Москве и области – встречался, договаривался, объяснял, вдалбливал, согласовывал, подмахивал сам или отдавал на подпись вышестоящим, вникал в проблемы, расшивал узкие места…
И еще эти пророчества! Вот, что делать? Мне чертовски не хотелось ставить о них в известность даже понимающий и любящий эгрегор, а уж Андропова – тем более.
Но ведь придется. И что мне сказать? Так, мол, и так, Юрий Владимирович, мало мне головняка из-за послезнания, я еще и вангую! Или устанавливаю спиритическую связь с Пульсомонидой из созвездия Южного креста – сам еще толком не разобрался… Ага… Да у президента терпежу не хватит! Законопатит меня в секретный «ящик», и с усталым вздохом оправдается. Государственные интересы, дескать. СССР превыше всего…
Я мягко подкатил к подъезду, и заерзал на сиденье. Выбил пальцами немелодичную дробь на баранке.
«Аравийский кризис»… Покушение… Что, это тоже «ошибка ясновидения»? Ага… Всё, хоть и плосковато, но четко, ярко, зримо!
По старой привычке, Андропов выедет в Ясенево. Жарким июльским днем. Закрываю глаза – и вот он, бронированный «ЗиЛ», мчится по трассе. Фигуры в камуфляже возникают словно из ниоткуда.
Гранатометы на плечах… Вспышки выстрелов… Дымные шлейфы… Пуленепробиваемые стекла лимузина на мгновенье озаряются огнем – и разлетаются облаком сверкающих стразов… Game over.
Вздохнув, я вышел из машины.
«Ладно, – всплыла унылая думка, – подумаю еще… Время пока есть».
Гулкий подъезд, узкая кабина лифта приободрили меня знакомыми образами и даже запахами. В парадном вечно пахло масляной краской и, почему-то, свежими газетами.
Поднявшись на «родной» этаж, я толкнул дверь. Ну, разумеется…
Дверь стояла незапертой. Мамулька уже забыла про свои приключения! Сейчас вот как дам втык – за недостаточную бдительность!
Бесшумно скользнув в прихожую, разулся тихонько, повесил куртку… И заулыбался. Мама в гостиной мурлыкала под нос что-то из репертуара Пьехи. Ну, вот как на нее злиться?
– Опять дверь нараспашку! – сказал я грозным голосом, являясь народу.
Мама в длинном халате и тапках с помпонами олицетворяла собой богиню домашнего уюта. Она живо обернулась, расцветая улыбкой.
– Ой, Мишечка! – защебетала родительница. – Выпугал меня! Что, опять открыто? Это не я, честно! Настька с Ритой в магазин побежали – и оставили!
В маминых объятиях все мои колючки опали, как рыжая хвоя с засохшей новогодней елки.
– Ох, мама, мама…
– Ох, Миша, Миша… Устал?
– Да как-то… – ответил я неохотно. – Иногда так все надоедает… Слушай, всегда забываю спросить. А папа возвращаться думает хоть?
– Думает, думает! – заверила меня мамочка. – А как же! – и добавила с оттенком гордости: – Папочку твоего назначили генеральным директором! Вчера только приказ подписали.
– Опять из Праги вылезать не будет, – проворчал я недовольно.
– Да нет же! – воскликнула родная моя женщина. – Главные-то заводы тут, в Зеленограде! – и похвасталась: – Папа твой и с диссертацией закончил!
– А вот за это надо выпить! – обрадовался я.
– Алкого-олик… – заворковала мама. Встрепенувшись, словно вспомнив о чем-то, она улыбнулась лукаво: – А мне только теперь стало понятно, кому я должна сказать спасибо… Помнишь, лет… лет семь назад ты меня за грудь ухватил? М-м?
– Помню, – забормотал я, краснея.
– Это был рак? – утишила свой голос мамуля.
– Протоковая карцинома… – удалось мне вытолкнуть, да и то через силу. – Ну, как называется, я потом узнал, а тогда… Чувствую хворь, а что делать, не соображу! Ну, вот…
– Целитель ты мой родненький… – притиснула меня мама. – Ой, ё-ё, ёжечки ё-ё… Я тогда распереживалась еще! Может, думаю, это всё выбрыки пубертата? Зря я, что ли, всё о твоих подружках вызнавала? Спасибо тебе! И за то, что вылечил, и за то, что молчал, – ласково сказала она, да так притиснула, что дышать нечем стало.
А мне как-то полегчало. Секунду спустя завозились, захихикали в прихожей, и стало совсем хорошо. Пришли мои самые родные девчонки. Сейчас полезут целоваться, начнут болтать о важных пустяках, разведут суету на кухне… И станет совсем хорошо!
Глава 3.
Суббота, 18 марта. Вечер
Зеленоград, аллея Лесные Пруды
Отец вернулся из Праги еще утром – мама ездила в Шереметьево встречать – но дома так и не появился. Запуржила, замела министерская круговерть! И по работе, и по защите докторской. Вернее, защититься-то папа успел, будучи в командировке, а нынче ему выпало самое приятное – присуждение ученой степени.
Данное событие означало, что доктор технических наук Гарин Петр Семенович задержится допоздна, ибо новенький диплом следовало обмыть на банкете. Это свято!