Целитель 11
Шрифт:
А стадион ревел и стонал — толпы людей ломились к выходам, спасаясь от расстрела, и «алашисты» не целились — пули поражали сплошную мишень.
— Сволочи! — выкрикнула Лиза. Голос ее мучительно вибрировал. — Какие же они сволочи!
— Володя! — рявкнул я, не оборачиваясь. — Замыкаешь!
— Есть!
Ага… Борик я подцепил не зря! Автоматчик с пышными, сросшимися бровями и черными усами скобкой, бросился ко мне — и растерялся, не зная, палить ему в «оккупанта», или тот свой. А вот я нажал на спуск без опасных раздумий. «Калашников» коротко татакнул, посылая две пули — и Киврин перебросил новый трофей Марине. Та на ходу передала свой «Стечкин» Рите.
— Володька! Прикрой!
— Давай!
Паче чаяния, казахи с «безопасной» трибуны за нами не охотились — обычные люди, они тоже спасались, не зная, что самозваные вожди уготовили им долю избранных.
В полутемном коридоре — пара неонок болталась на перебитых проводах — раздался испуганный женский визг. Рита присела, вскидывая тяжелый пистолет, и дважды нажала на спуск. Вспышки выстрелов бросили огненный отсвет на ее напряженное лицо. Пули ушли в потолок, сыпя бетонной крошкой, но все же кто-то взвыл в полутьме, а к нам бросилась… Ирина Моисеева. Все в том же костюмчике, изрядно порванном, но босиком.
— Вы… Помогите! — отчаянно выкрикнула она, шаря глазами по нашим лицам. — Вы… кто?
— Свои, свои! — обронил я на ходу.
— Поможете? — выдохнула спортсменка, моляще ширя глаза.
— Да куда ж мы денемся… Бегом!
— Машина нужна! — крикнул Киврин.
На выходе мы увидели застреленного милиционера — парадная форма на груди была изорвана пулями и мокла кровью.
— Девчонки!
— Мы тут! Мы не отстаем!
Я оглянулся на мгновенье, запечатлевая восхитительную картину — шары Лизиных грудей красиво подпрыгивали, натягивая олимпийку. А руки воинственно сжимали автомат. У атомного века свои амазонки…
— Быстрей!
Народу прибывало, люди выбегали, частенько волоча раненых на себе, крики страха и боли нарастали, но у меня своя задача. И свой долг.
— «Рафик»! — заголосил Киврин. — Вон наш «рафик»!
Я круто развернулся.
— Стойте! — одышливо крикнула Настя. — Тут Айдар! Он ранен!
Будь наш водила в борике… Нет, стрелять я бы не стал. Но и помогать… Еще чего! Однако коротко стриженую голову Айдара венчала форменная фуражка-шестиклинка.
— Куда тебя? — сухо выдохнул я, тормозя.
— Нога… — простонал казах.
Сунув автомат сестричке, я подхватил Айдара. С другого боку пристроился Киврин.
— Терпи, казах… — пропыхтел я. — Ключи где?
— В кармане…
Мы с Володькой усадили таксиста на переднее сиденье, и я, оскальзываясь на гравии, обежал маршрутку. Просунулся за руль и махом завел движок.
— Залезаем! Залезаем!
Девчонки, пихая друг друга, влезли, а последним, едва захлопнув дверь, поместился Киврин.
— Держитесь!
«Рафик», швыряясь камушками, выскочил на дорогу, и помчался, набирая скорость. В зеркальцах заднего вида металась толпа и разворачивался автобус с выбитыми окнами. В сторонке горел перевернутый «луноход» — желтый «уазик» с синей полосой по борту.
— Надо переждать… — застонал Айдар, кривя лицо. — В город нельзя, у «алашистов» заставы везде… М-м-м… Жын-шайтан… — он отдышался. — У меня тут дед живет, недалеко…
— Покажешь дорогу, — вытолкнул я, подворачивая баранку.
За строем тополей бурлила норовистая речка, склоны курчавились свежей зеленью, а небеса невинно голубели. Что им до кровавых людских разборок? У них впереди — вечность…
«Ага… — криво усмехнулся я. — Если „разумные существа“ не спалят планету на хрен! Они это могут…»
Там же, позже
По дороге мы катили осторожно, потому и не попались в ловушку — «алашисты» перегораживали Горную автобусами, а за обочинами выкладывали пулеметные гнезда из мешков, набитых песком.
Бодаться с нациками я даже не пытался — свернул на грунтовку, по совету Айдара, и объехал опасное место по берегу Малой Алматинки, шумливому, гремучему потоку чистейшей воды. Выезжать обратно на дорогу было боязно, и мы, загнав «рафик» в лесок, вышли к пустынной Горной. Вовремя.
— Связи нет, — доложил Киврин, пряча радиофон, — глухо.
— Света тоже, — мои глаза зацепили поваленную опору ЛЭП.
Пока я с Володькой переговаривался вполголоса, из долины накатил гул, и в сторону Медео проследовала пара милицейских автобусов, желто-синих кургузых «Уральцев». Пяти минут не оттикало, как заколотил пулемет, затрещали очереди пожиже.
А мы рванули дальше, спускаясь и петляя, пока не свернули на Каменское плато, где блестели купола обсерватории. Дед Айдара проживал неподалеку, соседствуя с бесконечным садом совхоза «Горный Гигант».
Дом старого Малжана Ильясова, выстроенный из камня, сливался со скалистым пригорком. Сбрасывая газ, я заехал прямо в маленький уютный дворик — с одной стороны распахивался вид чуть ли не на всю Алма-Ату, а с другой — на крытые снегом горы.
— Осторожно! — забегали девушки. — Ой, у него вся нога в крови!
Айдар всхлипывал только, и сильно жмурился, когда накатывала резучая боль.
— Рит, придержи дверь…
Седой аксакал не причитал, когда я с Володькой занес в комнату его внука, а живо растопил печь. Наполнив котел водой, он поставил ее греться, и натащил чистых, хоть и ветхих простыней, тут же порвав их на бинты. Девчонки помогали деду, а я помог Ирине — сыскал для нее войлочные тапки. Товарищ Ильясов меня простит.
— Невозможно, немыслимо… — бормотала фигуристка, зябко обнимая себя за плечи. — Просто безумие какое-то…
Смеркалось, и я запалил керосиновую лампу, брюзжа:
— Это не безумство, а торжество ленинской национальной политики. Здешний народ до сих пор на племена и кланы делится, а мы ему государственность, партию — нате! Что растили, то и вырастили — национализм созрел…
— Правду говоришь, — бесшумно подошедший дед с кряхтеньем уселся на лавку рядом с Моисеевой. — Были у нас ханы, да беки, а нынче первые секретари, да председатели. Только суть та же. Эх, да что далеко ходить! Мой отец, прадед Айдара, уж как гордился, что наш род жулаир к Старшему жузу относится, хоть и племя наше, кушик, бедным считалось… Считалось! — фыркнул он, и морщины на загорелом лице дрогнули. — Этот счет до сих пор ведется! Откуда Кунаев? Из клана Ысты Старшего жуза! И, думаете, сейчас его самого валят? Не-ет! Отгоняют от кормушки весь род Ысты!